— Я вызову герольдов, мадам, — сказала Пен, подходя к двери в коридор и открывая ее.
Там уже стояли двое с трубами и вымпелами в руках. На вымпелах красовалась роза — фамильный знак Тюдоров. Герольды ожидали команды возвестить о скором появлении принцессы Марии в нижнем пиршественном зале.
Зазвучали трубы. Герольды двинулись впереди процессии. За ними — Мария и придворные дамы. У подножия лестницы герольды остановились и встали по бокам, пропустив вперед принцессу, которую встречали в дверях герцоги Нортумберленд, Суффолк и остальные члены Тайного совета.
Пен не могла не обратить внимание на то, с каким напряжением принимала принцесса их льстивые слова и масленые улыбки, пока шла к своему месту за высоким столом, рядом с пустующим королевским креслом, над высокой спинкой которого красовался алый балдахин, украшенный изображением золотого льва, символа Англии.
Место Пен, по табели о рангах, находилось недалеко от принцессы, но все‑таки за нижним столом — ведь она не была королевских кровей или же супругой человека с большим политическим весом.
Она оглядела присутствующих и с облегчением убедилась, что Робина среди них нет. Видимо, он прибудет позднее вместе с Пиппой. Как ужасно, подумала Пен, что ей почти не хочется… стало неловко видеть Робина, общаться с ним. Смотреть ему в глаза. И он, в свою очередь, не перестает сердиться на нее за то, что она продолжает общение с Оуэном д'Арси.
— Леди Брайанстон… — услышала она голос, который узнала бы из тысячи голосов. — Могу я присесть рядом с вами?
Она не удивилась, потому что догадывалась: он устроит так, чтобы оказаться за столом возле нее. Ее улыбка, которой она ответила на его приветствие, была холодна, как ледяной ветер за большими окнами залы.
— Садитесь, шевалье. Мы довольно давно не виделись.
— Слишком давно, — ответил он, усаживаясь на длинную скамейку рядом с ней. — Надеюсь, вы здоровы?
Боже, как трудно переносить этот мелодичный голос, этот взгляд, улыбку!.. Но она не позволит ему заметить ее смятение, нет…
Слегка улыбнувшись, она кивнула и перенесла все свое внимание на верхний стол, где герольды уже стояли по бокам от кресла короля. Значит, он все‑таки появится?
Оуэн тоже сделал над собой усилие, чтобы не обнаружить разочарования ее сухостью, хотя вполне понимал происхождение и причины этого и не мог не восхищаться выдержкой несчастной женщины. Понимал также и то, что их неотвратимо влечет друг к другу, и если это влечение и нельзя назвать любовью, то, во всяком случае, оно сродни ей.
Ожидание длилось. Разговоры то вспыхивали, то замирали. Гирлянды восковых свечей дрожали над столами, слуги держали наготове фляги с вином и медом. Дворецкие замерли у разделочных столиков с длинными ножами в руках.
Сигнала труб, оповещающего о появлении короля, все не было.
Пен снова взглянула на принцессу Марию. Та сидела бледная, но собранная — с одной стороны от нее было пустое кресло короля, с другой восседала герцогиня Суффол, ее двоюродная сестра, время от времени что‑то шепчущая ей на ухо, к чему та не прислушивалась, хотя согласно кивала.
За болтовней герцогиня не забывала улыбаться во все стороны, а также воспитывать свою рассеянную, запуганную дочь Джейн, сидящую рядом. Воспитание выражалось главным образом в щипках, которыми она награждала ее по любому поводу.
— Интересно, почему так долго нет его величества? — проговорил Оуэн почти на ухо Пен.
— Возможно, он не может найти своих штанов, — ответила та, оскорбленная невниманием этого мальчика к своей старшей сестре, которая давно добивается встречи с ним.
— Ого, — не без одобрения заметил Оуэн, — как крепко можете вы куснуть. — Он вытянул свои длинные ноги под столом, усаживаясь удобнее, и продолжал:
— Поскольку наши кубки еще не наполнены, то в ожидании этого момента позвольте сообщить вам, чем я занимался до прихода сюда.
Она повернула голову, глаза вспыхнули робкой надеждой, которая пробудила в нем новую волну сострадания.
— Вам удалось что‑то узнать?
— К сожалению, ничего определенного. Только некоторое подтверждение.
Свет в ее глазах погас.
— Подтверждение чего? — спросила она.
— Того, что рождение вашего ребенка происходило в непростой атмосфере.
— Я не один раз говорила вам об этом, шевалье. Вы не поверили мне?
— Я очень осторожен с тем, во что верить, мадам, — произнес он с некоторой сухостью. — И потом я не верю вам, а стараюсь уточнить и проверить то, о чем вы сообщали. Если уж взялся за выполнение поручения.
— Я стараюсь так же относиться к тому, за что берусь, шевалье.
— Ага. — Он внимательно посмотрел на нее. — Не значит ли это, что вы хотите сообщить мне кое‑что?
— Возможно. — Она выдержала его взгляд, не отводя глаз. — Однако не могу взять на себя ответственности ни за важность, ни за полную достоверность того, что услышала.
— Вполне понимаю вас, мадам. Я начну первым. Не возражаете?
Она не успела ответить, ее прервал высокий звук трубы, вслед за которым с лестницы в зал спустился герольд в ливрее королевских цветов.
Он остановился позади кресла герцога Нортумберленда и что‑то зашептал ему на ухо. Герцог выслушал с бесстрастным лицом и жестом позволил отойти. Тот, отвесив поклон, встал за спинкой герцогского кресла.
Нортумберленд грузно поднялся из‑за стола, медленно оглядел присутствующих.
— Милорды, — начал он, — я с сожалением сообщаю вам слова его величества о том, что неотложные дела вынуждают его отказаться от присутствия в этом зале. Король желает нам всем веселья и хороших праздников.
Герцог опустился в кресло и нетерпеливым движением руки велел стоявшему сбоку пажу наполнить его кубок.
Итак, принцесса Мария оказалась права, подумала Пен. Конечно, ее брат и не собирался появиться на празднестве. Вернее, этого не собирались допустить Нортумберленд и иже с ним, зорко охраняющие короля от любых контактов с принцессой. Возможно и другое: его здоровье настолько ухудшилось, что он просто не в состоянии показаться перед публикой.
— Интересно… — Голос Оуэна прервал ее размышления. — Неужели Нортумберленд не был заранее оповещен о неотложных делах короля и узнал о них в последнюю минуту перед пиршеством?
Пен отметила, что Оуэн просто читает ее мысли. Подождав, пока служители наполнят их кубки и положат жаркое из павлина, она сказала ему:
— Можете начать ваш рассказ, шевалье.
Он отпил вина и произнес:
— Сегодня вечером я имел неудовольствие видеть вашего деверя.
— И что же?
Оуэн помолчал.
— Я узнал, что ребенок родился раньше срока, — сказал он после паузы.
— Да, на целый месяц. — Ей не хотелось ни с кем говорить об этом, даже с человеком, который взялся помочь. — Но какое это имеет значение?
Он опять ответил не сразу.
— Это может быть очень важным, если преждевременные роды были инспирированы… — Он пояснил:
— Стали результатом чьих‑то преднамеренных действий.
Пен в недоумении посмотрела на него.
— О чем вы говорите? Как это может быть?
Его голос зазвучал мягче, нежели обычно, словно он на самом деле опасался причинить ей боль.
— Если свекровь не желала, чтобы ваши родные присутствовали при родах, она могла действовать самыми различными способами.
Он замолчал, давая ей время обдумать его слова и прийти в себя, подав знак слуге, чтобы тот положил ему с огромного блюда несколько запеченных жавороночьих язычков.
— Майлз высказал что‑нибудь такое, что могло натолкнуть вас на эту мысль? — проговорила наконец Пен.
Оуэн наклонил голову.
— Он был не слишком трезв, но смысл его слов показался мне именно таким… Скажите, его мать способна на подобное?
Пен неподвижным взглядом смотрела на кусок мяса, остывающий на ее тарелке. Ей не хотелось есть, она не была уверена, что у нее вообще когда‑нибудь появится аппетит.
— Да, — сказала она. — Эта женщина способна на все.