Впрочем, путешествие в Тибет несколько смягчило Жака и в этом плане. Ведь вместе с примерами подлости и коварства со стороны тибетцев, он стал свидетелем благородства и честности, которые не ожидал встретить в столь диком краю и которые, как ни трудно было это признавать юноше, не уступали, а порой превосходили честность и благородство французов.
"По зрелому рассуждению, - решил подвести мысленную черту Жак, - я не жалею, что отец вытащил меня в Тибет. Но ему в этом никогда не признаюсь".
Снова улыбнулся своим мыслям. Жан, как раз рассказывавший ему историю из своей жизни, принял эту улыбку на свой счет.
- Совершенно напрасно улыбаешься. Мне тогда не до смеха было. Мало того, что этот подлец мою репутацию разрушил, так еще на дуэль вызывал. Бретером себя возомнил. Но я не даром зовусь Коретином, пустил слух по городу, что зарекомендовал себя на дуэлях, как отчаянный рубака, так этот молодец через неделю явился извиняться. Просил только проявить благородство и не рассказывать о его унижении повсеместно. Не тут то было - когда мою репутацию гробил о благородстве он не думал. Вот и я обо всем рассказал, да удостоверился в том, что история расползлась по всему городу.
- Ох, напрасно, дедушка. Может человек раскаялся бы, а так вы просто озлобили его.
- Доживешь до моих лет, тогда учить будешь. Сам-то чего молчишь, за все время путешествия так толком и не разговорил тебя. Ты ж внук мой, узнать хочу получше, каким человеком стал.
- А что рассказывать, вы уж за восемь месяцев и сами могли узнать, что я за человек.
- Тут ты прав, узнать узнал - самонадеянный, гордый, бестолковый. Одним словом весь в меня.
- Ну, спасибо за лестную характеристику, - привыкший к едкому языку деда Жак только улыбнулся.
- Но чем живешь в Париже всё равно расскажи.
- Про что же вам рассказать? - снова улыбнулся сделавшийся отчего-то счастливым Жак. - Про блондинку Жоржету, брюнетку Жанну или рыжую Марию? Если, конечно, вам это интересно и за время пребывания в Азии вы не отвыкли от изящных французских имен и не предпочитаете им каких-нибудь Лу, По и Пи.
- Ты дедушке не дерзи, - подмигнул не обидевшийся на внука Жан. - Я бы в твои годы о десяти блондинках Жоржетах, двадцати брюнетках Жанн и тридцати рыженьких Марий рассказать бы мог. Мог, да не стал бы - порядочные мужчины не треплют языком о таких вещах.
- Осадили, признаю поражение, - Жак вскинул руки в характерном жесте, при этом чуть не выронил топор.
- То-то. Да топор не урони, сейчас пригодится. Куда дальше идти, давай здесь сосенку выбирать.
Жак осмотрелся. Его взгляд тут же был прикован пушистой прелестницей, чьи зеленоватые ветви больше походили на пушистые лапки котенка, настолько кучно росли отливавшие праздничной синевой. Юноша подошел к дереву ближе, отряхнул снег с ветки снег, принюхался. В нос ударили смоляная горечь и сладость прелой травы, аромат европейских сосновых рощ. Жак на мгновение перенесся за тысячи километров от Европы, домой, во Францию, очутился в одном из лесов своей Родины.
- Понравилась? Так руби, или старику Коретину прикажешь всю работу за тебя делать? - вернул Жака обратно в Тибетские горы дед.
- Как скажешь, дедушка, - Жак начал примерять на себя роль лесоруба.
Вскоре он полностью погрузился в работу и не заметил, что стук топора привлек внимание людей. Группа солдат, направлявшаяся в очередную тибетскую деревню затаилась между деревьями метрах в пятидесяти от Бюстьенов. Рядовые вопросительно посмотрели на командира. Тот жестами отдал приказания. Группа разделилась, к Жаку и Жану подкрадывались два солдата, остальные бесшумно продолжили свой путь.
...
Луи оторвался от карты, на которой отмечал посещенные ими деревни и поселки, взглянул на часы. Отец и Жак давно должны были вернуться. Пожав плечами, вернулся к карте. Удивительно, но они успели побывать везде, причем по два раза. Единственное место - это та самая забегаловка, в которой он встретил китайца. Если там о Лине ничего неизвестно, их пребывание в Тибете становятся бессмысленным.
"Я свое слово сдержал, Линь. Жаль, если ты погиб, в таком случае свой долг я вернул тебе даже в могилу", - подумал Луи, уперев широко расставленные руки в края стола.
Их приютили в одной богом забытой деревушке небогатая крестьянская семья, глава которой за дополнительную медяшку не стал возражать против празднования католического рождества. Домик был бедный, но характерный для остальных жилищ тибетцев запах сырости и пропавшей рыбы здесь отсутствовал, что не могло ни радовать Бюстьена. В предоставленной комнате удалось даже создать дух рождества, украсив комнату простенькими бумажными гирляндами, которые Жак изготовил собственноручно. Жан настаивал на наличии рождественского дерева, потому вместе с внуком отправились в лес неподалеку, оставив Луи наедине со своими мыслями.