Шварц опустил голову, правой рукой почесал подбородок.
- Сложновато будет. Очевидно, вы хотите кого-то убить, а мне такие проблемы ни к чему.
- Я же сказал - ваше имя ни в коем случае не всплывет, в этом можете быть уверены.
- Боюсь, вашего слова недостаточно, господин Блэк. На меня ведь могут выйти и без ваших показаний. Впрочем, я многим обязан мистеру Чемберзу, а он просил сделать для вас все, что возможно. Его просьбу я выполню. Но понадобится время. Приходите в конце месяца, недели через две.
- Договорились. Спасибо вам, господин Шварц. Поверьте, вы помогаете хорошему человеку.
- Хороший, плохой - это, знаете ли, категории оценочные, в нашем деле неприемлемые. Когда надо плохой станет хорошим, а хороший плохим.
- Может вы и правы. До встречи, - мужчина спрятал пистолет во внутреннем кармане своего плаща, стал подниматься по лестнице.
- Погодите прощаться, дверь же замкнута.
Еврей поднялся вместе с ним, закрыл подвал, расстелил ковер, открыл занавески, отомкнул дверь, выглянул наружу.
- Вроде никого. Бывайте, господин Блэк, - Шварц похлопал своего нового знакомого по плечу. - Будьте осторожны, сейчас в Германии не так безопасно, как в Англии.
- Обязательно, - кивнул мужчина в ответ.
Оставив лавку Шварца за спиной, бывший английский военный Джеймс Сквайрс твердым шагом направился на железнодорожную станцию. Ему предстояло проделать большую работу.
Глава 7
На долю России в двадцатом веке выпали страшные испытания, которые она, не смотря ни на что, смогла выдержать. Здесь и политическая нестабильность, и смута, развал всего государства, его восстановление на социалистических началах, коллективизация и индустриализация, которые привели к выселению миллионов кулацких семей, чудовищный голод в Поволжье, затем еще один, внутрипартийное противостояние, завершившееся чистками тридцатых годов.
Совершенные в этот период преступления принято использовать для дискредитации не только СССР, но и всего коммунистического движения, вплоть до полного приравнивания его к фашизму, для чего в оборот ввели термин тоталитаризм. Однако серьезные исследователи, а не предвзятые и заинтересованные в пропаганде необъективной точки зрения, всегда указывали, что для подобного уравнения не имеется оснований. И на то имелись серьезные причины.
Во-первых, в отличие от Германии Россия пережила страшную гражданскую войну, которая оставила глубокий отпечаток в народной памяти. Две стороны конфликта - красные и белые - питали друг к другу искреннюю и сильную ненависть. По окончанию войны поддерживающие проигравшую сторону зачастую возвращались на прежнее место жительства. И не редко встречали там ярых сторонников красных, которые жаждали мести даже сложившим оружие белым. Суды в двадцатые годы, как правило, снимали с большинству бывших сторонников Колчака и Деникина обвинения и отпускали. Расстрел регулярно заменялся тюремным сроком в десять-пятнадцать лет. Властью был взят курс на разрядку обстановки внутри страны в надежде избежать новой вспышки насилия. В известной степени это удалось- нападения на представителей новой власти постепенно снижались, акты террора против коммунистов на местах к середине двадцатых наблюдались редко. Однако будучи крестьянской страной, Россия представляла неудачное место для построения социализма - отдавать хлеб за бесценок жители деревни не хотели, а между тем вся система хозяйствования была построена на администрировании цены как на хлеб, так и на зерно. Причем цены назначались гораздо ниже мировых и удерживались на этом уровне за счет монополии государства на внешнюю торговлю. Не удивительно, что крестьяне не рвались наращивать производство зерна, в связи с чем и произошли кризисы хлебозаготовок во второй половине двадцатых, приведшие Сталина, уверенного в наличии у крестьян громадных излишек которые те утаивали, к мысли о необходимости насильственной коллективизации. Следует отметить, что идея эта была неоригинальной и принадлежала левой оппозиции, считавшей, что темпы индустриализации в стране недостаточны.
Существовала, однако, и другая точка зрения, согласно которой кризис хлебозаготовок был вызван искусственно заниженной ценой на хлеб, а отнюдь не жадностью крестьян. Для решения проблемы хлебозаготовок достаточно было просто поднять цену на хлеб. Да, темпы индустриализации придется снизить, но конфликт между городом и деревней будет разрешен мягко и на взаимовыгодной основе. Дискуссии по этому поводу не утихали вплоть до двадцать девятого года, когда был взят курс на принудительную коллективизацию, что окончательно разрушило экономическую систему, сложившуюся в период нэпа.