Глава 11
Лежа в занюханной ночлежке на холодном деревянном полу, ежась и укрываясь худеньким старым одеялом, Джеймс Сквайрс не мог уснуть. Но отнюдь не из-за низкой температуры, а из-за мыслей о том, что ему предстояло сегодня совершить. Он беспокойно поглядывал в пыльное окно, с нетерпением ожидая первых лучей солнца. Уже смирился с бессонной ночью, смирился с усталостью, которая будет преследовать его на протяжении дня, жаждал одного - встречи с Карлом Эмберхом.
"А дальше, Освальд. А дальше нас ждут приключения, куда захватывающее сегодняшних, опасности, преграды и враги. И нам предстоит пройти этот путь, стараясь сохранить нашу дружбу такой, какая она есть теперь, чистой и крепкой. Вот что нас ждёт дальше", - сказал тогда, перед отъездом из Лондона Арчибальд. Вспомнив эту фразу, Джеймс почувствовал, как заныла душа. Перед глазами встали плачущие, убитые горем девочки, безумный немец, выскакивающий из подворотни и стреляющий в их мать, известие о гибели отца, Перу. Там он впервые почувствовал себя отцом троих детей: Арчибальда, Наташи и Вики. Пожалуй, лучшие месяцы жизни старого солдата. Как радовалась Вика, когда он возвращался со службы домой! Разговоры с Освальдом и Арчибальдом за бутылкой крепкого деревенского вина. Расспросы Наташи, любопытной и жизнелюбивой.
- Зачем же вы уехали, ну зачем! - на глаза Джеймса навернулись слезы. Да, он продолжал твердить себе и Освальду о необходимости отомстить, да хотел найти Эмберха и лично всадить нож ему в сердце, но на самом деле уже смирился с тем, что никогда не воздаст немцу по заслугам. Не просто смирился, но хотел остаться в Перу, вместе со своей семьей, если бы только Арчибальд с Наташей не покинули их, не сказав ни слова.
Джеймс понимал - в отличие от него Недвед не сумел побороть внутренний зуд, требовавший сдержать слово, данное старому лорду, понимал и отчасти гордился поступком Арчибальда, но вместе с тем осуждал. Он не имел права плевать на желание остальных, не имел права оставлять Освальда, Джеймса и Вику, должен был честно сесть и поделиться своими намерениями с товарищами. Арчибальд не был единственным, кто дал обещание, это не только его сражение, и оставить товарищей в тылу когда сам идешь на передовую никакое не благородство, а настоящее предательство.
Джеймс хотел выйти из себя, разозлиться на Арчибальда, но не мог, только не сейчас. Сквайрс понимал - возможно сегодня он умрет. Никогда больше не наберет грудь, полную воздуха, не услышит разговор людей, не встретит ни Арчибальда, ни Наташу, не будет мерзнуть, лежа на полу ночлежки, перестанет испытывать что-либо, не сможет вспомнить о друзьях, пожурить про себя Освальда за мягкотелость, восхититься трудолюбием и усидчивостью Вики. Ничего этого больше не будет.
"Странно, - подумал Сквайрс, - сколько раз я шел в бой, никогда не испытывал ничего подобного".
Он сидел в окопах на Сомме вместе с французами. Тогда люди гибли постоянно, к смерти привыкали и переставали воспринимать ее как нечто исключительное. Но умирать в мирное время - совсем другое дело. Даже если ты старый, ни на что не годный вояка. Ведь ты не сидишь в окопе и видишь куда дальше своего грязного измазанного землей носа.
Джеймс не боялся, но ему было страшно тоскливо.
"В час дня, около закрытого клуба, - сообщил ему Шварц позавчера. - Придите раньше - Эмберх отличается пунктуальностью".
Сквайрс не нуждался в этих подсказках старого еврея, свое дело англичанин знал. Винтовка была спрятана им вчера вечером в здании напротив клуба. Оставалось подняться на второй этаж, вытащить ее и прикончить Карла. После предстояло бегство. Спуститься, направо, снова направо, скользнуть в переулок, сбросить грязный плащ, достать спрятанные под кирпичами завернутые в бумагу пальто, цилиндр и трость, выбраться на людную улицу, смешаться с толпой, добраться до вокзала и уехать из Берлина никем не замеченным.
Вроде бы все продумано достаточно хорошо, но отчего же так тоскливо, так беспокойно внутри! Сквайрс перекрутился с боку на бок, потер замерзшие руки, согнулся калачиком, сумел согреться и спустя некоторое время задремать. Ненадолго - через двадцать минут сквозь грязное оконное стекло в ночлежку ворвались первые лучи восходящего солнца. Выработанный годами службы и не раз спасавший Джеймсу жизнь инстинкт заставил Сквайрса разомкнуть глаза и подняться. Предстояло вернуть Эмберху должок.