Если король Барджон сделал так, как описал, и все совпадало с книгой, то наследник не мог быть живым. Значит, Дармику придется проверить все ящики, несмотря на записи.
Тринадцать
Рема
Рема не хотела оставлять одеяла свисать с окна, но никак не могла отвязать их с земли. Она надеялась, что их заметят не сразу, и она успеет уйти. Она побежала вдоль замка, пока не увидела конюшни. Быстрее всего домой донесла бы лошадь. За кражу у губернатора убивали, но риск того стоил — взаперти у лорда Фильмара со вспыльчивым принцем было не лучше.
Большой сад отделял замок от пастбища лошадей. Пригнувшись, Рема двигалась вдоль кустов сада. Она добралась до деревянной ограды пастбища, перелезла через нее. Никого рядом не было. Слабый свет доносился с восточного края конюшен. Она прошла к открытой двери, прислушалась. Было тихо. Она заглянула, коридор между загонов был пустым.
Ее пропажу скоро обнаружат. Прикусив губу, Рема вошла. Справа что-то пошевелилось, она застыла. Сонный конюх перевернулся на бок на груде сена у двери. Он стал дышать ритмично и тяжело, Рема расслабилась и пошла дальше в амбар.
Губернатор часто брал лошадей с их фермы, и она нескольких узнала. Особенно жеребца, что был коричневым, с белым пятном на голове. Он был быстрым. Рема звала его Молнией. Она с успокаивающим тоном открыла дверцу и прошла в загон. Он ткнулся носом в ее ухо, и она рассмеялась.
Стараясь не греметь металлом, Рема оседлала коня. Он был готов, она завязала платье между ног, чтобы ехать как мужчина. Ее руки дрожали, ей пришлось сжать гриву Молнии, чтобы успокоиться. Пот выступил на лбу, она представляла, как солдаты нападут на нее.
Реме нужно было покинуть землю губернатора раньше, чем кто-то заметит, что ее нет в комнате. Она вывела коня из загона, надеясь, что он останется спокойным. На стене висело ведро с морковью. Рема схватила охапку, кормила ими Молнию, пока они шли на выход. Она потушила лампу и вывела Молнию мимо руки спящего конюха.
Снаружи они держались близко к зданию. Она надеялась, что у задних ворот стражи не было. Она выглянула из-за амбара и увидела выход. На страже никто не стоял. На вершине замка три солдата шли по периметру крыши. Рема смотрела на них, поняла, что у нее было десять секунд, чтобы убежать незаметно. Она забралась в седло, повернула коня к вратам.
Она не теряла время. Когда последний страж завернул за угол, она сжала бока Молнии, и он понесся к стене. Они добрались до нее, и Рема слезла с коня, подвинула его к камням, надеясь, что их не заметили. Она судорожно дышала, тело онемело от страха. Криков не было, она склонилась, посмотрела на стражей еще раз. Последний ушел за башню на крыше, и Рема потянула Молнию к вратам. Ее дыхание вылетало белым облачками в холодном ночном воздухе. Стало видно стража, и она застыла. Один прошел, она открыла врата, провела Молнию и закрыла их. Рема держала коня у стены, скрытого из виду. Она забралась на него, посмотрела на крышу еще раз. Стражи сделали еще круг, и она направила Молнию в лес.
Лишь в свете луны Рема двигалась по земле губернатора к дороге, которую знала. Когда она нашла тропу, она держалась ее, скрытая лесом, пока не убедилась, что они проехали не меньше мили. Реме нужно было оторваться от солдат, и она повела Молнию на дорогу, заставляя бежать галопом.
Они неслись изо всех сил в ночи по той же тропе, которую использовал ее дядя. Высокие деревья бросали тени на дорогу, было сложно что-то видеть. Ухнула сова, и Рема вздрогнула. Она заставила себя сосредоточиться, открыть глаза. Времени было мало, она не хотела упасть с коня или врезаться в дерево.
Рема плохо знала дорогу, чтобы мчаться по ней, но выбора не было. Как только ее пропажу обнаружат, солдаты бросятся за ней, как волки за пухлым зайцем. И если те солдаты были похожи на тех, что поймали ее вчера, у нее не было ни шанса.
Деревьев было все меньше, Рема добралась до развилки. Тропа слева вела в ее деревню, а справа — к ее дому. Она остановила Молнию и слушала. Сверчки. Но звуков погони не было. Они направились домой.
Было еще темно снаружи, когда Молния остановился перед домом Ремы. Ее не было чуть больше дня, но казалось, что дольше, ведь многое произошло. Все изменилось. Она спешилась и побежала внутрь, тетя и дядя спали в гостиной, они были в той же одежде, что при их последней встрече.
Дверь хлопнула, и дядя Кар вскочил с кресла.
— Рема?
— Я дома! — Рема заплакала и бросилась в объятия дяди.