- Прекрасное хобби, - говорит Макс. Наверное, чтобы сказать хоть что-нибудь.
- Это мы его… - слово «убили» у меня не поворачивается на языке. Нет, дед жив! Он должен быть жив! Мой ангел пытается ласково погладить меня по плечу, но я сбрасываю его руку – чужая жалость мне сейчас не нужна.
- Лиза, - вздыхает Макс. – Я полагаю, что твоего деда пасли много лет. Ждали, когда ты у него появишься.
- Нет! Это мы навели на него врагов. Но как? Как они узнали?
Мне не хочется подозревать Макса. Поспешные подозрения в отношении моего единственного союзника, разрыв с ним… И что тогда? Я снова останусь совершенно одна? Одиночество почему-то страшно пугает меня. Мне хватило недели в Церенте, когда вокруг были одни враги и в груди словно трескались ледяные кристаллы. Это так тяжело – быть совсем одной. Нет, я сильная, я справлюсь, но все же…
- Ты думаешь, что я причастен к этому? – спрашивает Макс.
- Не знаю, - честно говорю я.
Останавливаюсь на обочине (очень условной) и глушу машину. Слушаю, как кузнечики стрекочут в траве, потом отчаянно смотрю в глаза Макса. Взгляд у него серьезный и грустный.
- Лиз, я скажу один раз, ладно?
- Что скажешь?
- Я не предатель. И тебя никогда не предам. Просто помни об этом. Всегда. Хорошо?
Я вытираю слезы. «Раскисла, нюня?» - презрительно бросает мой демон, отрываясь от пасьянса. «И ничего не раскисла!» - злобно отвечаю я, он показывает мне большой палец и начинает заново раскладывать своих королей и дам. Ладно! Мне же нужна точка опоры? Вот пусть этой точкой и станет Макс. Интуиция мне подсказывает, что ему можно верить. Интересно, а у атерм интуиция рабочий инструмент? Или, как и у остальных женщин, только последний аргумент, когда надо уговорить мужа дать денег на ноготочки? Не успела у деда ничего узнать. А все он! «Завтра, завтра!» Вот и дозавтракались!
- Ладно! – говорю я, снова заводя машину. – Будем считать аксиомой, что мы с тобой преданные друг другу напарники.
- Посыл неверный, но ход твоих мыслей мне нравится, - голосом Вовочки из анекдота говорит Макс, и я смеюсь. Пока сквозь слезы, но смеюсь.
- Ладно! - повторяю я. - Надо теперь решить, что делать.
- Поехали! А по дороге и решим, - предлагает Макс, и я послушно трогаюсь.
Макс
Ни ехать к знакомым, ни снимать номер в гостинице мы не захотели: боялись, что нас найдут. Нашли по объявлению квартиру с посуточной оплатой. Когда Макс сказал, что снимаем до вечера, а то, может, и до утра, на Макса посмотрели с уважением, а на меня с интересом и даже завистью, но мне было, если честно, уже по барабану.
Я разлеглась на широченной и явно предназначенной для иных целей кровати, а Макс пошел на кухню кашеварить из тех продуктов, которыми мы затарились в соседнем магазинчике. Кондиционер гудел мягко и усыпляюще и шелестел страницами рукописи, которую я перебирала.
Книга была старинной. Это был скорее потрепанный временем журнал в кожаном самодельном переплете. На срезе были видны торчащие листки, частично совсем затертые. Я с трепетом библиофила погладила рассохшийся корешок, ласкающим движением провела пальцем по обложке, на которой не было никаких надписей. Потом открыла.
Листки явно дополняли и вклеивали. Кто-то – и было это не так давно, может, лет десять или двадцать назад – приделал несколько больших конвертов формата А4 и вложил в них старые разрозненные листки. Видимо, это были остатки более старой книги.
Я достаю и аккуратно разворачиваю эти листки. Некоторые явно написаны шифром, потому что смысла в них мало. Старые «яти» и «еры» мелькают у меня перед глазами. Вот даже обрывок рукописи на древнерусском языке. Наверное, мне не хватило бы и жизни, чтобы разобраться во всем этом. Тем более, не факт, что древние места захоронения скриллов не были кем-нибудь уже найдены. «Прятали и перепрятывали», - вспоминаю я слова Лессия. Более перспективными с точки зрения поиска могут быть заметки последнего века. Вся книга рукописная, почерк моих предков ровный и легко читаем – вот что значит старая школа и отсутствие мессенджеров! Моя рука невольно вздрагивает, когда я вижу приписки отца на одной из последних страниц. В конце книги между листов вложены какие-то распечатки статей из интернета и газетные вырезки. Я пролистываю их, но ничего интересного не обнаруживаю. На секунду глаз цепляется за одну из фотографий, но сейчас меня больше интересует другое, и я с легким сердцем откладываю отрывки новостей десятилетней давности.