- Дмитрий Константинович, она проснулась! Дмитрий Константинович!!
Через какое-то совсем не продолжительное время раздался быстрый топот ног бегущих слонов, ударилась о стену, резко открывшаяся дверь, и вокруг моей постели собралась не маленькая группа людей в белых халатах. Мужчина склонился надо мной, светя в глаза маленьким фонариком, и что-то снял с моего лица.
- Ну, здравствуй, Спящая Красавица. Очень рад, наконец, с тобой познакомиться. Меня зовут Дмитрий Константинович. Говорить можешь?
- Здравствуйте - прокаркала я срывающимся голосом. - Я вас помню. Вы помогали Татке, когда Мишка пропал.
Фразу я заканчивала практически беззвучно.
- Тише-тише болтушка – по-доброму улыбнулся Дмитрий Константинович. - Давай всё по порядку. - Я моргнула, соглашаясь. - Ты помнишь, как тебя зовут?
- Аэрелия Сергеевна
- А фамилия?
- Васнецова.
- Где ты находишься?
- В больнице? - предположила я и увидела ободряющую улыбку.
- В больнице.
- Что со мной?
- Уже всё хорошо. Уже совсем всё хорошо. А дальше будет ещё лучше – ободряюще произнёс Дмитрий Константинович.
Они ещё какое-то время были рядом со мной, ощупывая руки-ноги, осматривали, совещались, что-то записывая и облегчённо вздыхая. Затем все так же толпою, но уже спокойно, ушли, оставляя меня с блондинкой наедине. Что она делала, мне было не видно, странно фиксирующая повязка на шее не давала повернуть голову и посмотреть. Но заметив мой удивлённый взгляд, девушка пояснила:
- Капельница. Вы очень долго не приходили в себя. Организм ослаб.
- Что со мной?
- Вы попали в аварию. Были без сознания.
- И… долго я не могла его обрести? - я была потрясена.
- Месяц были в коме - выпалила медсестра. - Если честно, то практически все уже потеряли надежду. Только Дмитрий Константинович верил, что вы очнётесь. Да ваша бабушка не сомневалась. А ещё подруга была уверенна.
Девушка болтала и болтала, погружая своим мягким голосом в невесёлые мысли. Неужели всё, что я помню - это сон? Просто сон? И отец, и Ксандр, и даже Мишка, а я уже привыкла считать его своим братом, пусть только по отцу. Да и Наташка для меня ближе, чем подруга. Размышляя над вывертами моего сознания и подсознания, подкинувшим мне столь занимательный сон, я пришла к выводу, что говорить на тему своей искажённой реальности не стоит, а то внимательная настойчивость Цельза покажется детским чихом по сравнению с неприятностями, ожидающими меня в стенах наших психбольниц. Поэтому, на все вопросы о моих снах говорила, что помню только светлое и алое пятна. И ведь ни словом не солгала - это последнее, что я помню. Ко мне подсоединяли какие-то проводочки, нажимали на какие-то кнопочки, клавиши на всевозможных аппаратах, и снова спрашивали, спрашивали и спрашивали. Через неделю таких допросов от меня, наконец-то, отстали и разрешили приходить всем желающим. Желающих нашлось не много, только Татка, иногда приводившая крестника, да бабушка.
Мне провели полное обследование, сняли фиксатор с шеи, со временем отключили от капельницы, спать с ней было не айс, и укатили раздражающий писклявый аппарат. В общем, если можно так сказать, то жизнь налаживалась.
Врачи со временем перестали баловать меня своими визитами, не забывал обо мне только Дмитрий Константинович, но и он после осмотра резво убегал по своим врачебным делам. Бабушка во время посещений разговорами не баловала, только укоризненно смотрела на неразумную меня, да тяжко вздыхала.
Я уже довольно долго лежала, но вставать мне так и не разрешили. Врачи в один голос уверяли, что в таком деле спешка может только навредить. Читать, смотреть телевизор запретили категорически. На меня постепенно накатывала тоска. Однажды ночью мне приснились Саккарские леса, Ксандр, Ондрий. Я проснулась от острой жалости к себе. Ощутив под щекой мокрую от слёз подушку, я всё больше уверялась в том, что никогда этого не было. Это был просто сон. Сон и ничего больше.
- Проснулась?
Я молча кивнула. Сейчас не то, то говорить, даже думать больно, мешал ком в душе.