— Ему сказали, что первый пошел. Вот он со стульчика и съехал, — объяснила Алька.
— Мне почему не позвонили? — допытывалась я.
— Мама не разрешила, — обиженно проговорила сестра. — Сказала, что ты еще нанянчишься.
Альку несколько задевало, что меня отпустили отдыхать, а она прошла через бессонную ночь и папин коллапс.
Я жадно вглядывалась в фото по дороге в город. Дома вихрем пронеслась по квартире, устраняя хаос после маминых сборов. Сбегала в магазин, приготовила поесть, на всякий случай еще раз прибралась в детской и прокварцевала комнаты. Даже Альку, притворившуюся морально опустошенной, не трогала.
Было странно сидеть за ужином втроем. Без отца с его рейсами по два месяца мы привыкли, но без мамы… Она велела нам лишний раз в больницу не мотаться, всякие букеты-веники не тащить, по сто раз в день ей не названивать и заранее как следует отоспаться. Папа требования выполнял, но с трудом.
А потом их выписали…
… Материнство – это героизм. И это вдвойне героизм, когда близнецы. Родился ребенок – медаль. Родилась двойня – две медали, и к каждой непременно кучу бабла и квартиру.
Через три недели от мамы осталась одна тень. В общем, она стала полноценным зомби, в то время как папа только доходил до кондиции, но уже научился спать на ходу.
Родившись, Степка и Денька никак не могли синхронизироваться, а работали вахтенным методом: пока один спал, другой орал. Мама начала подозревать заговор – она уже согласна была на футболистов, а ей подсунули парочку секретных агентов, ни на секунду не оставляющих окружающий мир без присмотра.
Мы старались честно распределить обязанности, чтобы мама могла подольше поспать, но даже нас троих, включая папу в отпуске, не хватало, чтобы обслужить двух младенцев. Они еще толком не успели стать нормальными людьми, а уже потребляли несусветное количество денег, времени и прочих ресурсов.
Еще одна проблема была в том, чтобы правильно близнецов идентифицировать. Ошалелые от недосыпа, мы с Алькой однажды нарушили главное правило текущего момента: в какой кроватке взял – туда и положи. Завертелись, задумались и… зависли над пеленальным столиком. Причем сестра на полном серьезе решила, что произошло нечто непоправимое.
— Это ты их перепутала, — Алька чуть не плакала. — Ты лишила своих братьев законных имен! Теперь никто не узнает, кто Степан, а кто Денис.
Степка и Денис махали ручками, словно две птички, клекотали по-своему и, подозреваю, здорово над нами прикалывались. Пришла мама, внимательно посмотрела на младенцев, ловко их перепеленала, молча разложила по кроваткам и ушла.
В один прекрасный момент она сказала отцу:
— Это все ты виноват, это ваша Ефимовская генетика. Вот и думай, что делать, потому что я скоро свихнусь. Я тебе родила двух голосистых парней по три двести, твоя старшая дочь готовится к экзаменам на балконе, а младшая в магазин ходит по два часа, чтобы в квартиру подольше не возвращаться и, подозреваю, не всегда сразу находит дорогу домой. Ефимов, имей совесть!
Тут мама, конечно, палку слегка перегнула – в ее роду тоже имелись двойняшки. Однако отец воспринял все серьезно: поскреб лысеющую макушку и организовал приезд двух своих двоюродных сестер, Ларисы и Жанны.
Те были только рады вырваться из монотонных будней небольшого городка возле Ростова. Делегировав свои женские обязанности ошалевшим от такого счастья мужьям и взрослым сыновьям, тетя Лара и тетя Жанна приехали помогать с близнецами. В нашей трехкомнатной тут же стало тесно… и непривычно тихо.
Степка и Денька от такого количества внимательных женских рук тут же пошли на уступки: начали спать и есть почти одновременно. Тетки вставали к ним по ночам, баюкали, приносили маме на кормление или давали сцеженное молоко, меняли подгузники и развлекали сказками на основе реальных фактов из жизни Ефимовых (иногда немного страшных, но поучительных):
— А вот ваш троюродный дядя Макар в детстве однажды тоже долго плакал, а потом пописать не мог.
— Ужас какой, — бормотала Алька. — А потом все удивляются, откуда у детей психические травмы.
Степка и Денька слушали теток очень внимательно. Приходящая медсестра сказала, что они очень развиты, не по дням, а по часам.
Мама постепенно начала выходить из прострации, порозовела и даже перестала засыпать в туалете. Ко мне вернулось осознание смены дня и ночи, но я все никак не могла восстановить нормальный режим.
И вот опять проснулась в три ночи, сунулась к холодильнику, бесшумно его вскрыла и хирургически точно препарировала упаковку колбасной нарезки.