— Правило буравчика знаешь? — вяло прошамкала я.
— Мы такое еще не проходили, — обиделась сестра.
— Впитывай мудрость долгоживущих: можно долго буравить терпеливой старшей сестре мозги, долго… но до определенных пределов. Выложишь фотку – расскажу о вашем с Кариной проекте.
— Откуда знаешь?! — взвыла Алька.
— Ты нормальная вообще? Вы так орете в комнате, что только мертвый не услышит. Вряд ли мама сейчас одобрит, что ты тратишь время и карманные деньги на всякую фигню.
— Мы не тратим! Мы вкладываемся!
— Ага, сейчас отца наберу – поделишься бизнес-планом. Он любит твои бизнес-планы. Как мама?
— Нормально. Во дворе сидит, — буркнула Алька, елозя пальцем по экрану телефона.
— Удаляй-удаляй, Большой Сёстр следит за тобой. Про посудомойку не забудь.
Я с кряхтением натянула кеды на натруженные ходьбой ноги и спустилась. Мама сидела в нашем дворике под липой, ела клубнику из миски, при этом подавая отдельные реплики в телефон.
— Чего на жару вышла? Чтобы совсем опухнуть? — я выкатила глаза, показывая, как злюсь.
Мама замахала на меня рукой в клубничном соке:
— Да, Марина Эльдаровна, я поняла. Конечно, хочет. Ничего, помощников у меня хватает. Муж на днях из рейса вернется, и еще двое мужиков на подходе. Ха-ха-ха!
— О-о-оч смешно, — кисло выразилась я шепотом. — Просто шутка юмора на злобу дня.
Мама показала мне кулак. Я стащила у нее горсть клубники. Вкусно. Мама завершила разговор с классухой. Скривилась, потерла поясницу.
— Ты едешь – и никаких бессмысленных споров. Несколько дней оздоравливающего труда и отдыха, подальше от нас. Ты после учебного года и зачетов зеленая вся, еще хуже меня. Целый день над учебниками.
— И ты решишь родить, именно когда я буду оздоравливаться и отдыхать, ага, — сказала я. — Да ладно, я ж не спорю, поеду. Буду на связи. Кстати, насчет подальше…
Мама уже была в курсе наших школьных пертурбаций, классуха ей все разъяснила «максимально просто и понятно».
— Далеко, — повторила я упрямо. — Мне и до шестнадцатой из Карпаток далеко, а «Успех» - у самого мыса, на другом конце Мергелевска.
Мама задумалась. Я явственно видела, как она производит расчеты в уме. Мне бы ее способности к математике и анализу. Не передалось, увы.
— На одной чаше весов – качество преподавания, углубленный язык, действительно углубленный, а не это недоразумение в шестнадцатой школе, — сказала она, поглаживая огромный живот. — Это именно то, в чем ты сейчас больше всего нуждаешься – знания. А на другой чаше – затраты на коммьютинг, форму, нестандартные учебники… ну и стресс, конечно. Давай решать. Готовиться к экзаменам по книгам в маршрутках с двумя пересадками ты не сможешь. Что сможешь?
— Двадцать первый век на дворе, — напомнила я, — есть учебные подкасты в телефоне. Аудиокниги. Открою секрет, никто ничего уже особо по школьной программе не читает, всяких Толстых и Достоевских есть дофига в сети в аудиоформате. Можно даже на ускоренное прослушивание ставить. В «Войне и мире» это особо ценно.
— Тогда первый вопрос решен. Только не ходи в наушниках по городу. Особенно на пересадках.
— Помню, помню.
— Вопрос второй – деньги. Тут сложнее.
С деньгами всегда все сложно. Мама сама выкрасила в голубой мебель в новую детскую. Кроватки, пеленальный столик и шкаф папа собрал в гараже, из досок. Будь у нас полный финансовый ажур, они бы просто заказали все онлайн, как мама Вероники в свое время. У нас вообще в классе у пяти человек из восьми мелкие братья и сестры – поколение восьмидесятых устроило бейби-бум, нагоняя несбывшееся. Но по количеству детей на одну семейную ячейку мы, Ефимовы, однозначно впереди.
— Ладно, подумаем, — сказала мама, с трудом поднимаясь. — Ох, скорей бы. На руках всяко легче таскать, чем в пузе. Хотя судя по этим акробатическим номерам и точечным ударам прямо в пупок – я будущая мать гениальных футболистов.
А, забыла сказать: склонности к иронии и самоиронии мне от мамы все-таки перепало, даже в избытке. Лучше бы это была математика.
2
Глава 2
Майя
В первый вечер на базе мы просто расползлись по домикам и попадали на кровати. В нашем с Вероникой случае это были кровати с панцирной сеткой. Матрасы лежали на полках в шкафу, свернутые в рулоны. Поэтому попадали мы прямо на сетку.
— Блин, совковое место, — сказала Вероника.
— Угу, — сказала я.
Нос мой очень удобно вписался в одну из ячеек сетки. Зато остальному лицу было плохо. И рукам. И ногам. И одежда воняла растворителем. Мы наработались и надышались краской до синих чертиков в глазах.