Я чуть не застонал вслух. Приедем – схвачусь за учебу, как за спасательный круг, чтобы никаких мантр и медитаций, от которых меня начинает физически тошнить в процессе. Нужно выдержать. Мать права в одном – остался только один год.
… Димка ничуть не изменился, только вытянулся. Оказалось, что мы с ним почти одного роста.
— Тебе в сумо надо, — пошутил я.
Марченко энергично закивал. Он ел мороженое на фруктозе и причмокивал от удовольствия. Мы сидели на волнорезе, опустив ноги в воду. К вечеру жара спала, а отдыхающие разбрелись по кафешкам.
— Я бы тебя не узнал, — Димон показал мне большой палец. — Будешь у нас на голову выше всех. Я бы тебе восемнадцать вообще не дал. Двадцать-двадцать пять. Только учти, классная заставит побриться.
— Да? Посмотрим, кто кого, — улыбнулся я.
— Ты круто прокачался, бро. Я тоже очень хочу спортом заниматься, — сказал Димка. — При спортклубе есть секция для… — Марченко лизнул мороженое с краю, — … проблемных. Я сейчас книгу одну читаю, там сказано, что диабет не приговор. И что… жирным быть не обязательно.
Я удивился. Март никогда прежде не говорил, что его что-то в жизни не устраивает. К своей болезни относился именно так, как моя мама выразилась – просек преимущества и вовсю манипулировал родаками. Лишний вес его тоже прежде не смущал. Бесило его только то, что он дико потел в жару.
— Чего это ты? — спросил я.
— Да так, — Димон поправил очки. Помолчал и раскололся: — Ты уже знаешь, что наш бывший класс из шестнадцатой к нам переходит? Будет два класса, «А» и «Б».
— Нет, не знал. Нда-а-а…
Как, интересно, отнесется к этому мать. Вряд ли обрадуется. А мне пофиг.
— Ты помнишь Майку?
Я сначала не понял, о чем он говорит. Даже посмотрел на его футболку.
— Майю Ефимову.
— Да конечно! Еще бы! — я хохотнул и машинально потер ладонь у большого пальца, где у меня был шрам. — Уж я-то помню. Как там эта зубастая поживает?
— Хорошо. Она тоже переводится. Сегодня ее видел.
— Здесь?
— Да, они тут с классом практику отрабатывают.
— И? — заинтересовался я. — Че там у вас? Че за морд лица такой загадочный? Да ладно! Афигеть! Ты запал, бро?!
— А я и не отпадал, — Димон невесело усмехнулся, глядя вдаль. — Следил за ней в инсте, тайком, с маминого телефона. Каждый день думал, как бы увидеться. Вот, увиделся, называется. Знаешь, Макс, когда девушка рада тебя видеть, что аж пищит, – это классно. Когда она называет тебя сладким пончиком и Винни-Пухом – это не классно, ничуть.
— Во… блин! — вырвалось у меня. — Фигово, братан. Сочувствую.
— Угу, это не то, что мне хотелось бы услышать. Макс, она… очень красивая.
— Помню, — я снова хмыкнул.
— Нет, не помнишь, — друг серьезно посмотрел на меня сквозь очки. Мороженое таяло в его руке и капало в воду. — Но это не главное. Она могла бы быть обычной, это ничего бы не поменяло. Но… она… она – Майка… и она стала… взрослой.
Море было теплым. Димон с хохотом свалился в воду, обдав меня брызгами, а я так и не решился окунуться в теплый черноморский бульон. Не смог. Побоялся, что это как-то повредит мое последнее воспоминание о жизни, которая осталась на берегу Индийского океана.
Потом я рассказывал Димке о жизни в Таиланде. Марченко закидывал меня жадными вопросами. Его интересовали и приводили в восторг такие мелочи, что я терялся и понимал – я ведь многих крутецких вещей просто не замечал.
Димон в свою очередь рассказал о нашем классе. Не то чтобы это меня особо интересовало – честно говоря, мне было абсолютно пофиг, кто с кем дружит, воюет или… уже…? ого! Вливаться в коллектив одиннадцатого «А» (или «Б», если нас переформируют) я не собирался. Кроме Марта меня там особо никто не интересовал.
— Даже Юля? — Марченко ехидно прищурился.
Я пожал плечами. Точно. Юля Страхова, нудная, но красивая перфекционистка, отличница и выпендрёжница, мы типа встречались в девятом классе. Ё-мое, это, считай, в детстве.
На Бали и в Тае я встречался с парой девчонок, в основном с русскими – с местными только дурак свяжется. Просто у наших все-таки менталитет родной, с близкими по духу тараканами. Не хочу сейчас никаких отношений – слишком много суеты.
Мать сказала, что устала, что сказывается разница во времени, и мы сняли номер. Я проснулся рано и не смог заснуть. Побродил по базе, размышляя о своем – все о том же. Или сдохну от тоски… или… втяну свои раздраженные тентакли и, как улитка, уйду в себя.
Год. Нужно выдержать всего год. Но я боюсь, что растворюсь… во всем этом, не смогу полноценно тренироваться, потеряю навык и отстану от других дайверов. Фридайвинг не терпит простоя, а после того идиотского заключения тайского врача, мать не дает разрешение на нормальную, полноценную подготовку к чемпионату. До моего восемнадцатилетия и относительной свободы еще пять месяцев. И что делать? Позвонить отцу? Пусть денег даст хотя бы на Турцию.