Мама и Марченко уже спустились в столовую. Я сел за столик и поздоровался. Застал разговор, в котором мама рассказывала, как поразил ее юг России. Мол, ни масочного режима, ни ограничений. Сетовала, что хотя тайцы дисциплинированные, все портят фаранги*, а двух ее друзей недавно депортировали с Бали за то, что те не закрывали масками нос.
(*фаранг – иностранец)
Марченко пожимали плечами. Они выбрались отдыхать, а не грузить себя чужими проблемами.
Тетя Вика никак не могла прийти в себя после вчерашней встречи. Снова окинула меня взглядом и ошеломленно пробормотала:
— Боже, как все-таки Макс вытянулся! Я его ведь только на фото видела, а он там всегда в море, не поймешь – брызги, солнце. Наверное, девчонки так и липнут. Да, Макс?
— Не без того, — за меня со вздохом ответила мама. — И причем все как одна шизоидные личности, не побоюсь этого слова. Нет, серьезно. Сплошь странные экземпляры. Это в ближайшем будущем, видимо, будет нормой. Нормальная молодежь, культурная, начитанная, высокодуховная, скоро станет редкостью. Нас с вами, я скажу, очень повезло с детьми.
— У нас в классе много замечательной молодежи, — с гордостью сообщила бабушка Димки. — И девочки хорошие есть. Юля, Оля, Алина… Алина мне очень нравится, всегда вежливая, читать любит.
Семья Марченко дружно покосилась на «кровиночку». Димон сосредоточенно ковырял салат. Один глаз у него подергивался.
— Да-да, — суетливо подтвердила Димкина тетя. — Не все девочки плохие.
— Но что будет, когда к нам переведутся детки из… неблагополучной шестнадцатой школы? — мама многозначительно закатила глаза.
Марченко выразились в смысле «ужас-ужас». Разговор приобрел новое, свежее звучание. Бабушка Димки возмущалась больше всех. Она еще «по-о-омнила, хорошо по-о-омнила», какой кошмар творился в нашей прежней школе.
— Да все там нормально было, — опрометчиво вякнул я. — Мы мелкие были просто, дурные.
Тогда все посмотрели на меня.
— Всем приятного. Пойду возьму себе чего-нибудь… — сказал я, подавившись словом «пожрать».
Встал, светски изогнулся и отошел к раздаче. Взял себе пару бутербродов, салат и чай. Сел за другой столик, весело помахав маме. Та недовольно поморщилась, но «прилюдно позориться», зазывая меня обратно в свою тусовку олдскулов, не стала. К моему изумлению, Димон пересел ко мне. В его положении такой поступок приравнивался к революции в отдельно взятой семейной ячейке.
— Ого! — сказал я. — Это был вызов?
— Достали, — кратко сообщил Март. — Я вчера выставил им ультиматум: или они дают мне некоторую свободу, или я полностью забиваю на учебу, а после школы иду в техникум на повара.
Я фыркнул в стакан с чаем. Облил шорты.
— На повара? Ну ты даешь!
— Угу. Даже буклет им из колледжа показал, у нас в школе такие у раздевалки оставляли – профориентирование. Нашли где рекламки разбрасывать. В «Успехе», где даже в местный филиал универа поступить – позор? А я задумался. В колледже типа бесплатное образование, и чувак такой лыбится на картинке, в колпаке и с ризотто на сковородке. Я сказал, что тоже хочу приносить пользу людям. Чем ризотто не польза?
— Да ты манипулятор, бро! И как? Уступили?
— Переговоры все еще ведутся, — Димка вздохнул, но потом с довольным видом улыбнулся. — Но пароль от домашнего вай-фая уже у меня.
4
Глава 4
Майя
На пятый день, когда наша «неофициальная помощь» на базе как раз свелась к нулю, а самое веселье только начиналось, пришло сообщение от сестры. С фото, на котором было два мутных кулька. Я тупо таращилась в телефон, пытаясь закрыться от солнца. Алька дописала:
> Слева – Степка, он старше на две минуты. Справа – Денис
— Какого?! — взвыла я на весь пляж.
Покидала вещи в сумку, махнула одноклассникам и рванула на базу. По дороге к домику устроила сестре аутодафе по телефону. Почему меня не предупредили? Вернее, предупредили постфактум! Я пропустила ключевое событие в жизни семьи!!!
— Да мы сами почти пропустили! — оправдывалась Алька. — Папа в вестибюле заснул в самый ответственный момент! Проснулся – и в обморок упал.
— Его на роды пустили? — ужаснулась я.
— Еще чего! — фыркнула сестра. — Это была б реанимация, а так нашатыря хватило. Ты же знаешь батю.
Знаю. На судне под его начальство восемь матросов. Они там противостоят адским штормам, жаре и морозам, иногда, правда, помимо морских терминов используя слова, которые у нас дома под запретом и вообще, в приличном обществе не употребляются. Зато в семье и вне работы папа – нежный и ранимый: при виде крови может хлопнуться в обморок или пустить слезу под сериальчик.