Пролог
Агата Грей со всех ног неслась в сторону своего дома, не обращая внимания на проходящих мимо мамочек с детишками, которые недоумевали по какой причине девушка так быстро торопилась в конец улицы. А торопилась она домой, потому как часом ранее на работе ей сообщили о смерти отца.
После того как Джон Грей получил серьёзную травму позвоночника, ему пришлось распрощаться с выходом в море навсегда. Поэтому последние годы жизни мужчина коротал в маленьком семейном доме, в котором он вырос сам; пока жена и дочь работали, Джон проводил свой досуг за чтением утренних газет и собиранием различных моделей кораблей, которые потом выставлялись на продажу в антикварном магазине их города.
Семья Греев жила совсем не богато: большая часть денежных средств уходила на оплату профилактических осмотров и лекарства для Джона Грея. Что-то лишнее или очень дорогое они не могли себе позволить, так как Мэри Грей получала мизерную зарплату в маленькой типографии их города, а Агата недавно окончила колледж и только-только начала проходить практику в местном школе-пансионе для девочек. Дабы покрыть убытки Мэри ещё давно заложила все свои ювелирные украшения, включая золотое обручальное кольцо, в ломбард с целью того, чтобы её дочь спокойно отучилась и смогла устроиться на нормальную работу.
Уже вечером того же рокового дня, когда тело Джона Грея отвезли в морг, Мэри медленно шагала к дому Одри О’Нилл — ворчливой старухе, у которой женщине часто приходилось занимать деньги, чтобы окончательно не умереть с голода. Много людей с их улицы обращались за помощью к О’Нилл, и столько же людей терпеть её не могли за то, что она часто высказывала своё недовольство о них. По слухам, мистер Стью навещал старушку, с целью одолжить у неё пару фунтов стирлингов на новые гамаши, поскольку ему на днях нужно было ехать на светскую встречу в Лондон, так старуха О’Нилл бесцеремонно высказалась о нём, что якобы он на самом деле едет в столицу, чтобы провести вечера вместе с миссис Лилиан Литтл — с женой констебля Артура Литтла. После этого неприятного случая мистер Стью не появлялся даже около ограды участка мисс О’Нилл, а Артур Литтл стал сомневаться в супружеской верности своей жены. На самом деле никто не знал, что есть правда. Ни Мэри и ни Агате не было дело до сплетен, они слишком увязли в своих проблемах и долгах, поэтому им некогда было распивать чаи после шестнадцати двадцати, сидя в палисаднике под пасмурным небом и слушая, как одна из соседок музицировала на скрипке.
Встав у порога дома, Мэри Грей поправила свою шляпку, вытерла следы от слёз своей перчаткой и задержала дыхание, дабы собраться с мыслями и приготовиться к предстоящему диалогу со старухой О’Нилл. Сказать по-честному, Мэри Грей явилась к дому соседки с небольшой охотой, поскольку она неделю назад вернула ей долг. Только вот не успела женщина прикрыть глаза, как замочная скважина щёлкнула и входная дверь открылась. Мэри отшатнулась назад, как только в дверном проёме показалась сгорбившаяся фигура старухи.
Осмотрев траурное одеяние миссис Грей с ног до головы, О’Нилл остановила свой тяжёлый прозрачный взгляд на лице соседки. На самом деле Мэри очень боялась старуху, её грубые морщинистые руки, грубо сжимающие трость, впалый рот, в котором не осталось зубов и странную мимику, переходящую от пассивной агрессии до придурочного удивления, как у слабоумного человека.
Похоже, что Мэри оторвала женщину от трапезы, потому как она заметила на уголках узких губ крошки от хлеба и следы молока на платке, в который О’Нилл куталась от холодного ветра, гуляющего по улице.
— Заходи, чего в дверях стоишь, — прокряхтела старуха, словно старая куропатка.
В двухэтажном доме О’Нилл царил полный разгром: во власти многослойной пыли находились книжные полки, потолки и углы комнат, а в камине и внутри буфета появились сети паутин. Старушка Одри с каждым днём всё медленнее и медленнее передвигалась по комнатам и от того, что ей тяжело было перемещаться между этажами, она окончательно переехала в гостевую комнату, куда после другие соседи помогли ей переместить её любимый туалетный столик и кровать с мягчайшей, по её словам, периной. Потому как Одри О’Нилл не переступала дальше ограды своего участка, крупы, хлеб и овощи с фруктами ей доставлял молодой молочник, которому она доплачивала чаевые к основной сумме за заказ молока. Этот парнишка с такими темпами успел купить себе улучшенный велосипед, с которым он стал быстрее доставлять молоко людям со всего района.
Может быть, если бы у старухи О’Нилл были свои дети, сейчас бы ей жилось куда проще в кругу любви и тепла, а не среди одной кучи пыли и спёртого воздуха. Хоть она и не обзавелась за шестьдесят восемь лет любящим мужем и добрыми детишками, у неё всё равно были родственники. У О’Нилл был младший брат, чей сын ежемесячно навещал свою старую тётушку. Видимо, он всё ждал того дня, когда она откинет коньки, и тогда всё наследство достанется ему.