– Ну, политэкономия им тоже не очень нужна, а сколько лет ее долбили, – вздохнула Надежда.
– Открыли, конечно, экономический факультет. Только экономика социализма там тоже не нужна оказалась, а чего другого я и знать не знаю, – вздохнул в свою очередь бомж. – Так что выперли меня с кафедры. Дома жена покрикивает – дескать, ничего не делаешь, кормить тебя задаром не нанималась. Я и устроился грузчиком в магазин на углу – больше-то никуда не брали. А там, конечно, атмосфера та еще, хозяин каждый вечер платит не деньгами, а бутылкой. Ну и пристрастился я понемногу к этому делу. А потом как-то грузили мы туши свиные, и попало мне по голове. Черепно-мозговая травма.
– Что вы говорите? – оживилась Надежда, услышав что-то до боли знакомое.
– Трое суток без сознания был, потом профессор решил операцию сделать. Сказал, ежели помрет, то хоть студенты поучатся. Ну и сделал операцию. А я вот не помер. Отлежался в больнице, и даже неплохо мне там было, поскольку профессор каждый день приходил проверять, он лично был заинтересован, чтобы я поправился, так что в столовой мне всегда двойную порцию выдавали. А потом выписали. Голова-то зажила, только помню все плохо. Адрес и тот забыл. Ну, довезли меня ребята на «скорой», им по пути было, да и уехали. Звоню в квартиру, открывает мужик такой… – бомж широко развел руками. – Ты, говорит, кто такой? Я здесь живу, отвечаю. Нет, говорит, тут я живу, а ты, мужик, иди отсюда по-хорошему, я тебя знать не знаю. Ну, я походил немного по двору, да и вспомнил: мой дом и квартира моя точно, вот на этой лавочке еще мамаша покойная сидеть любила. А тут соседка идет, которая с матерью дружила. Меня увидела, позеленела вся, отшатнулась даже. Ты, говорит, живой разве? Ясное дело, живой, говорю, а что такое? А то, отвечает, что похоронили тебя месяц назад. И жена твоя Татьяна поминки справила, квартиру продала этому амбалу, а сама исчезла вместе с родственниками в неизвестном направлении.
– Ну надо же, – протянула Надежда. – В общем, обычная история, часто так бывает. Пригрели вы змеюку на груди.
– Точно. А тогда что делать, куда идти? У меня ведь даже паспорта не было, жена ни разу в больницу не пришла. Сунулся я в тот магазин, где работал, а его уж и нет, хозяин разорился. Вот с тех пор и бомжую. Собаку вон завел, Татьяной назвал в честь жены бывшей, хоть она на нее и непохожа совсем. Память, кстати, вернулась.
– Что вы говорите? – снова оживилась Надежда.
– Ага, все помню, даже курс политэкономии прочитать могу. Только некому. Ребята вон даже кличку дали – Доцент, как в кино про джентльменов удачи.
«Насчет памяти – это радует, – подумала Надежда. – Стало быть, и я со временем все вспомню».
– Извините, что-то я все о себе да о себе… – спохватился Доцент. – Вы-то как угодили в деклассированные элементы? И вообще, откуда вы, мадам? Я вас прежде в наших краях не видел.
– Да я не то чтобы угодила… – засмущалась Надежда. – Я случайно… я временно… это у меня временные трудности…
– Ничто в нашей жизни не бывает таким постоянным, как временные трудности! – с апломбом произнес Доцент.
– Это Маркс? – вежливо поинтересовалась Надежда.
– Это я! – ответил Доцент с гордостью. – Так все же как вы попали в наши края?
– А кстати, что это за место? – ответила Надежда вопросом на вопрос.
– Поселок Рейволово! – ответил собеседник. – Значительный населенный пункт, пересадочный железнодорожный узел и культурный центр!
– Рейволово… – повторила Надежда, словно пробуя название поселка на вкус.
Она вспомнила, что именно сюда добралась на машине доброй фермерши и здесь села на рейсовый автобус.
– А как отсюда до города добраться?
– До Питера? – уточнил Доцент. – А что вы там забыли, мадам? Лично мне здесь гораздо больше нравится. Здесь экология лучше, а главное – люди отзывчивее, душевнее, охотнее помогают человеку в стесненных обстоятельствах…