– Интересное у тебя жилье. Тебе что, каждый раз приходится через этот клуб проходить? Тебя это не напрягает?
– Привыкла. Зато посторонние сюда не попадут. Проходи в комнату, обувь можешь не снимать…
– И не подумаю! – Надежда прислонилась к стене и скрестила руки на груди, как Наполеон перед Ватерлоо. – Ну вот что, подруга. Не думай, что ты меня обманула…
– Это ты о чем?
– А вот о твоем испуганном голосе, о том, что ты боялась остаться одна, боялась сесть в машину к леваку… Не тот ты человек, чтобы таких вещей бояться! Я тебя немножко изучила, ты – баба хитрая и тертая, как говорится, в огне не сгоришь и в воде не утонешь. Так что говори уже, зачем ты меня сюда заманила? Чего ты от меня хочешь?
– Вот как? – Ирина усмехнулась. – Ты, значит, меня насквозь видишь? Ну, давай тогда поговорим как взрослые люди. Только не здесь. Вести серьезные разговоры в прихожей как-то неприятно, опять же мало ли кто услышит. Пройдем уж в комнату.
– В комнату так в комнату! – На этот раз Надежда не стала спорить. – Если уж я с тобой через весь город ехала, лишние пять минут погоды не сделают.
Ирина открыла следующую дверь, и они вошли в жилую комнату.
Собственно, эту комнату только условно можно было назвать жилой – в ней не чувствовалось того легкого естественного беспорядка, который создает вокруг себя всякий живой человек. Не валялась на низком столике смятая газета, не стоял стакан с недопитым чаем, не дрейфовали по комнате тапочки. Возле упомянутого столика, на одинаковом расстоянии от него, стояли два кресла. И вообще, все здесь было аккуратное, симметричное. Только слегка запыленное.
– Ну, и чего же ты от меня хочешь? – спросила Надежда, усевшись в одно из кресел.
Ирина придвинула стул, который стоял в дальнем углу комнаты, и опустилась на его краешек.
«Все понятно, – подумала Надежда. – Стул выше кресла, и она смотрит на меня сверху вниз, как бы доминируя. Психологию изучала…»
– Да, раз уж ты такая проницательная, не буду ходить вокруг да около. Мне нужна моя сумка. Не скрою, очень нужна, и я хочу ее получить.
– Ну, так я и думала. Что ж, сумка – твоя, а мне чужого не нужно, хоть ты сама мне ее подсунула в автобусе. Разумеется, я тебе ее отдам.
– Да? – оживилась Ирина. – Когда?
– Только вот сначала ты отдашь мне мою сумку, – твердо продолжала Надежда. – Маленькую такую сумочку, в которой у меня были паспорт, кошелек и мобильный телефон. Кошелек – бог с ним, денег в нем было немного, и я без них обойдусь. Но вот мобильный телефон и особенно паспорт я обязательно хочу вернуть. Мобильный телефон, конечно, можно и новый купить, но в старом у меня много важных номеров, не говоря уже о всяких фотографиях, ну а паспорт – сама понимаешь, замучаешься восстанавливать.
– Да с чего ты взяла, что эта сумка у меня?
– С чего? Да ты уж меня совсем, что ли, за дуру держишь? – вскипела Надежда. – А под какой фамилией ты лежала в больнице? Под моей, подруга! Значит, когда тебя привезли в варваринскую больницу, при тебе были мои документы. Да, там, кстати, были еще ключи от квартиры, их бы тоже не мешало вернуть, но я все равно замки поменяю.
Ирина выглядела расстроенной, и на этот раз это не было игрой.
– Но мне нужна моя сумка… – протянула она. – Очень нужна!
– Повторяю, подруга: я отдам твою сумку в обмен на свою. Как ты ее достанешь, меня не касается. И не пытайся меня обмануть или перехитрить. Не на ту напала. Кроме того, это было бы некрасиво. Позволь напомнить, что я спасла тебя от людей из «Танатоса», так что за тобой должок. А теперь, извини, мне пора домой. Время уже не то что позднее – скоро оно будет уже ранним.
– Да, конечно, можешь идти… – проговорила Ирина разочарованно. – Я тебя не держу…
– И что, обратно снова так же, через клуб? Или у тебя есть другой выход, на случай экстренной эвакуации?
– И опять ты права! Запасный выход у меня имеется, мало ли что…
Ирина прошла на кухню. Вид у кухни тоже был нежилой – как будто здесь никогда не готовили. Впрочем, имелись обычный холодильник, электрическая плита и микроволновка. А кроме того, большую часть кухни занимал старый, довоенный буфет. В Надеждином детстве тоже был такой – с резными дверцами и матовым стеклом.
Ирина открыла дверцы буфета. Полки оказались заставлены коробками и банками с крупами, макаронами и прочей бакалеей. Такие серьезные запасы плохо вязались с нежилой обстановкой квартиры, тем более что все коробки и банки были слишком аккуратными, нетронутыми, как будто ими никто никогда не пользовался. Скорее они походили на театральный реквизит, на бутафорию.