Я посмотрела на Любу. Удивленной она не показалась.
Сережа завел женщину в дом и на время скрылся в нем. Девочка отбежала в угол участка, прямо к соседскому забору, где для нее стоял большой пень, выполняющий роль стола, и маленький, вроде как стул.
Когда Сережа вышел, на нем не было лица. Такой уставший, замученный, с незажившими ссадинами он показался мне тем самым котенком, которого я недавно видела.
— Чего надо? — Устало, без всякой злобы, спросил он. За калитку он не вышел, так что между нами оставался забор.
— Я… мы… Только хотела убедиться, что ты не обиделся на мои слова.
Он по-доброму хмыкнул, и даже взгляд его как будто потеплел.
— Ты за этим в такую даль приперлась? — Только и сказал он. Я коротко кивнула. — Идите домой, дождь собирается.
— Но мы ведь еще друзья? Правда друзья? — Спросила я так, будто от этого зависела моя жизнь. Сережа даже растерялся.
— Конечно. Успокойся, я все понимаю. Но, правда, они получили по заслугам. Чтобы ты не делала, это не дает им право обсуждать при всех и тем более осуждать.
— Но я ничего не делала!
Пришлось быстро объяснить все, и с каждым словом лицо Сережи светлело. Казалось, ему стало легче от правды.
— Ладно… Эм… Хорошо даже, думаю.
— Какой красноречивый, — причмокнула Люба. — Впрочем, как всегда.
Весь разговор они старались не смотреть друг на друга, и мне казалось, что напряжение между ними стало почти ощутимым.
— Я все-таки простой сельский олух, — ответил он ей и так сильно сжал губы, что из раны вновь пошла кровь. Пришлось едва ли не силой пихать ему сухие салфетки, ведь он хотел вытереть ее тыльной стороной ладони.
— У тебя грязные руки, простой сельский олух! — Передразнила его я, и он все же принял. — Какой бы ты ни был, а ранку загрязнять не следует.
Девочка обхватила Сережу за ногу. Он улыбнулся и поднял ее на руки. Ее резиновые сапожки тут же испачкали его черные спортивные штаны.
— Пошли илграть! — Попросила она его.
— Играть, — мягко поправил он ее и попросил дождаться их брата из продленки.
Надолго задерживать его не хотелось. Тем более что дождь действительно мог вот-вот начаться.
— Ладно, я была рада, что мы поговорили.
— Я тоже, — искренне ответил Сережа, попрощался и понес сестренку на руках к ее столику.
По дороге обратно Люба молчала. Сначала она, конечно, поворчала, что тащиться в такую даль ради этого показалось ей пустой тратой времени. Но потом сникла, ведь я ничего не отвечала. Гром гремел уже совсем близко.
Вдруг она заметила впереди на остановке небольшой старенький пазик, дернула меня за куртку и побежала, что было сил. Но автобус уже стал отдаляться, и даже спортсменка не смогла бы его догнать. Но все водитель остановился, заметив, наверное, на в зеркале.
— Спасибо! — Хором сказали мы не то водителю, не то бабушке, сидящей задом к движению.
И хорошо, что нас заметили и остановились. Вскоре пошел сильный дождь, забарабанивший по окнам с невероятной силой. Мы сели на двойное сидение, и я надеялась, что обе не испытывали от этого неудобств.
Мне это, наоборот, даже нравилось. Впервые за долгое время мы разговариваем, проводим время вместе, разве не здорово? И тут, вспоминая недавний разговор, я кое-что поняла.
— Слушай, — я толкнула ее локтем, и она вынула из ушей наушники. — Слушай, а когда ты говорила мне там в полях про… про моего дядю и твоего отца, то сказала, что их нашли в реке.
— Ну, да.
— Тогда как я могла найти их в лесу?
Часть 5.
Теперь я часто ждала Любу после тренировок по баскетболу. Сидела в библиотеке и читала подростковые книги на телефоне, хотя до итогового сочинения оставался всего месяц. Мне уже было невыносимо видеть эти задания, находить примеры из классической литературы, сочинять тексты и пытаться делать вид, что у меня есть хоть какие-то мысли по теме любви и ненависти, долга и сострадания, морали и эгоизма. Что я вообще об этом могу знать? Голова раскалывалась, едва взгляд падал на домашнее задание по русскому языку, включающее в себя очередное сочинение. Я понимаю, что учительнице было и того тяжелее — ей предстояло их все проверить. Но все равно браться за дело никак не хотелось.
Мне куда больше нравилось читать что-то легкое, по типу «Голодных игр» или «Полианны», в которых авторский мир, один темный и жестокий, другой светлый и духоподъемный, уносит так далеко от проблем, насколько это вообще было возможно. Ни о чем не думать — это как раз то, что необходимо. Правда, всю прошлую неделю в моих снах бедная Полианна бегала в качестве трибута на арене, но это неважно.
Удовольствия от чтения я почему-то не получала уже как год, сама не знаю, почему. Так что именно читать особого значения не имело, все зависело от настроения. Сегодня наткнулась на книгу Астрид Линдгрен «Кати в Америке», которую обожала в детстве, и тут же взялась за нее.