— А что за репетитор? И почему ты к Жабе не пошла?
— Слава посоветовал. Какой-то из его сыновей у нее занимался и в хороший вуз поступил. Говорит, хорошо натаскала.
— Ну, хорошо, если так, — сказал дед Василий и громко захлюпал чаем, пытаясь специально вывести из себя жену. Она в ответ несильно стукнула его полотенцем и пригрозила забрать чай. Мы с Любой с улыбками переглянулись. — Но и баба Надя права. Вы, девочки, еще маленькие, чтобы понять, как жизнь иногда закручивает…
Тут мы услышали, как возле дома остановилась машина. Мы с Любой припали к окну, а баба Надя, заметив, кто это, сказала нам отойти.
— Ба, ну что ты в самом деле? — Сказала Люба, пока ее бабушка закрывала полупрозрачной белой шторкой окно.
Дед Василий вышел к машине и не позволил мужчине выйти из нее. Едва ли не кричал: «Вам здесь не рады. Уезжайте». Странно, это была обычная синяя «лада», криминальные личности на таких не ездят. Но тут из соседнего дома вышла мама Любы — в коричневом выходном пальто, с заколотыми «крабиком» светлыми волосами и с белой объемной сумкой на плече. Она поговорила со своим отцом и, несмотря на его уговоры, села в машину.
— Ба? — Уже испугано спросила Люба, а баба Надя поспешила на улицу. Но ей не удалось успеть — машина тронулась с места. Дед Василий в нерешительности остался стоять возле калитки. Тревога забилась внутри меня, а что было с Любой, страшно представить. — Может ее похитил кто-то? Заставил поехать? Может, нужно позвонить в полицию?
— Но она сама села в машину, — попыталась я ее вразумить. — Может, это просто ее старый друг.
— Вот именно «друг»! Ты не знаешь, с кем она дружила раньше. Эти друзья страшнее врагов!
— Для начала позвони сначала ей самой, а уже потом разводи панику, психолог.
Она уже набирала телефон спасателей, я видела, но все же после моих слов набрала маму. Чтобы не мешать их диалогу, я вышла во двор, где по плиточной дорожке между увядшими цветочными рядами, прошла к деду Василию и бабе Нине.
— Вы знаете, кто это был? Люба волнуется, чуть в полицию не позвонила.
Баба Надя махнула рукой и вернулась в дом. Дед Василий же закурил и присел на лавку перед забором. Я же оперлась на забор и стала ждать, когда он все расскажет. И ведь знала же, что расскажет.
— Это следователь, что вел дело твоего дяди и отца Любы. Приезжал раньше, пытался заставить Тамару что-то то ли подписать, то ли рассказать, то ли еще что сделать. Она гнала его раньше, а сейчас… Сейчас я уже не знаю, чего она хочет.
***
Люба не хотела мне верить. Сказала, что все вокруг чокнулись, перепутали машины, людей.
— Мама просто изменяет дяде Толе. И не мудрено, у него такой страшный нос — я ее не виню, — сказала она и пригласила меня посмотреть какое-то кино. — Мне все равно, если ей не понравится, что ты здесь. Это и мой дом тоже!
Ее комната сильно изменилась. И не мудрено. Если бы у меня была своя постоянная комната, думаю, она бы тоже поменялась. На стенах висели плакаты с рок-группами, киноактерами, аниме, вроде «Наруто» или «Атаки титанов» и работами Хаяо Миядзаки. Едва ли можно было различить обои, но местами все же просматривались бежевые и нежно-розовые цветы. В углу комнаты располагалась не заправленная кровать с кучей вязанных игрушек. Ноги коснулись мягкого темно-синего ворсистого ковра — даже через носки можно было ощутить эту нежность. Бежевый комод был заставлен кучей скляночек с духами, резинками, дезодорантами, ободками, заколками, несколько таких валялись рядом на полу. Сам комод был заклеен различными наклейками. Плетеное кресло почти нельзя было разглядеть под кучей валяющейся одежды. У бедного шкафа-купе, стоящего совсем рядом, наверное, случилась профессиональная деформация. На таком же неубранном столе, заваленном листами, конспектами и пишущими принадлежностями, лежал ноутбук.
— Извини, у меня беспорядок, — сказала Люба, подбирая валяющиеся на полу носки.
— Все нормально, у меня все примерно также. Никак не могу привыкнуть к нормальному шкафу.
— А у меня оправданий нет, я просто свинья!
Я подождала, пока она приберет кровать и позовет меня. Ждать пришлось долго — Люба в какой-то момент, кажется, и вовсе про меня забыла, забегала по комнате, складывала вещи.
— Я же сказала, садись! — Раздраженно сказала она. Я послушно выполнила ее просьбу и залезла на кровать с ногами. Рюкзак кинула возле двери.
— Не говорила, — почти пропела я. Наблюдать за изменениями в ее лице было ужасно приятно. Да, я поступала не очень правильно, но мне казалось это дружеским подшучиванием, а не чем-то злым.