Он повел меня в гостиную. Едва мы зашли, как тут же мама выключила кино и поднялась с места. Как ни уговаривал ее Слава, она не пожелала остаться. Я слышала ее шаги по лестнице и даже закрывающуюся в спальню дверь — специально хлопнула, чтобы было слышно всем.
— Ничего не понимаю — почему она так с тобой? — Спросил Слава, но это был как будто риторический вопрос.
— Не знаю, — честно ответила я, присаживаясь на теплый серый ковер напротив Славы. Эта комната мне нравилась: светло-серые обои, темные деревянные книжные шкафы, темно-серый угловой диван и белые шторы. Что-то приятное было в этом странном сочетании цветов. — Она так все время делает, не переживай. Я привыкла.
Он посмотрел на меня даже с каким-то сочувствием.
— Что значит «привыкла»? К такому привыкать нельзя. Это ж ненормально, так себя вести с ребенком.
Я только пожала плечами. Хочет — говорит, не хочет — не говорит. Не могу же заставить человека делать то, что он не хочет. Правда меня подгрызал изнутри червячок вины — ведь если бы я училась лучше, со мной и сейчас бы разговаривали.
— Перебесится и забудет, — ответила я, не сводя взгляда с доски.
— Ну, с этим я не согласен. К ребенку так относиться не следует.
Одной партией мы не ограничились. Первые две мои победы Слава как будто воспринимал несерьезно, зато после четвертой уже стал вовсю нахваливать.
— Это кто тебя так научил играть? Мама?
— Нет, дядя.
Грустная улыбка тронула не только мое лицо, но и душу. Я старалась не вспоминать о нем, когда приехала сюда, но сейчас будто бы ощутила его присутствие. У меня долгое время не получалось его обыгрывать, но, когда это удалось — счастью не было предела! Помню, как носилась по двору и кричала во все горло бедным козам, что сегодня я победила! Тогда мне казалось, что лучше победы ничего нет.
— Ты бы лучше за кроликами так убирала, как скачешь сейчас! — Проворчала на меня тогда бабушка.
Мне стало обидно, будто меня дисквалифицировали с важного соревнования и обнулили победу.
— Да что вы цепляетесь к ней? — Заступился за меня дядя. — Дайте девочке порадоваться, в самом деле.
Воспоминание было обрывочным и нечетким, мне запомнилось только, что после этого он меня закружил на поле — я пошла помогать ему заготавливать сено. Надеюсь, я действительно больше помогала, чем мешала, хотя точно сказать сейчас не могла.
— Ты чего? — Слава похлопал меня по плечу. Я так глубоко ушла в себя, что забыла о своем ходе. Тут же нацепила улыбочку и сделала необдуманный ход. — Ага! Две шашки и дамка!
Ну, с дамками играть трудновато, но в ничью выйти я сумела.
В ту ночь я долго не могла уснуть. Крутилась в кровати, смотрела видео, слушала шум дождя в наушниках, пока он не решил повторить в реальности. Потом решила немного почитать. Мой выбор пал на известную детскую сказку начала двадцатых годов, чтобы сильно не нагружать себя. Но когда я дошла до того, как пятидесятилетний мужчина начал зазывать пожить у него одиннадцатилетнюю девочку, тут же закрыла книгу. Ох, уж эти сказки прошлого века. Хорошо хоть не додумалась прочитать сказки братьев Грим.
Спать совсем не хотелось. Зашла в соцсети, но кроме уведомлений от очередного комментария на моей фотографии от дружков Никиты, ничего не было. Я удалила и комментарий, и после саму фотографию. Это была последняя. Остальные также подверглись нападкам. Только я блокировала этих ребят, как они создавали новые странички и опять писали гадости. Может, вообще ужалить страничку? Да, это вариант. Хотя бы на время.
Только нужно будет не забыть взять номер телефона Сережи, чтобы быть на связи. С Любой мы уже во всех соцсетях делимся записями, смешными видео и музыкой. Конечно, Сережа занят сильнее, но, может, найдет время для моих нелепых сообщений.
Кстати, о нелепостях. Я решила сесть за стол и вспомнить, как раньше писала стихи. Да-да, те самые стихи богатых на фантазию шестиклассниц о неразделенной любви. Зато какие эмоции у нас это вызывало! Тогда мы еще верили, что у нас есть шанс стать известными поэтами и заставлять уже следующее поколение детей плакать в ночи над никак не запоминающимися строчками.
Вот, например, мое любимое:
Ты был прекрасен, как Эдвард Каллен,
Светился на танцах, будто ритм идеален.
В твоих смелых движениях я видела грусть,
Будто ты переел слив, ну, и пусть!
Считаю, что в нем идеально все. Но подружки тогда засмеяли шестое по счету мое стихотворение, и я больше за них не бралась. Вернее, больше не бралась их зачитывать вслух. А вообще, иногда баловалась, когда никто не видит. Это был мой маленький секрет. И пока это было сокрыто, я могла спокойно рифмовать «кровь» и «любовь», не задумываясь о том, что это глупая рифма.