Внизу была приписка: «Заберешь с собой кассету — записал на ней кой-чего важного».
Комок встал поперек горла. Дядя… Что он там натворил? Я постаралась отогнать первичный шок и достала телефон. Едва я положила письмо обратно, как в комнату вошла мама. Я сделала вид, что полностью увлечена включением любимой игры.
— Все играешься? — Грубо спросила мама, забирая несколько пустых офисных листков и, как бы между прочим, захватывая забытое письмо. — Уроков нет что ли?
— Скоро начнется учеба твоя любимая, не волнуйся.
Я старалась делать самый невозмутимый вид, на какой только была способна. Но внутри меня все так и переворачивалось. Мама вышла из комнаты, перед этим включив для меня свет. Фото я тут же отослала Любе и Сереже, но только сейчас заметила, что из-за дрожащей руки оно получилось слегка смазанным. Пришлось дописать на всякий случай.
Никто ни про какую кассету не знал. Я решила, что искать ее сейчас в кабинете Славы глупо, спрашивать у него — еще хуже. Спросить бы у мамы, но такие разговоры с ней опасны. Шаг влево, шаг вправо — разозлится и прогонит. Но, если упомянутый Колька — это отец Любы и Сережи, то как раз она-то у тети Тамары спросить сумеет!
Правда, когда я написала ей об этом, она прислала мне смайлик, крутящий палец у виска.
«Ты что? Спрашивать такое у мамы, все равно что обеспечить себе домашний арест до конца учебного года. Папа для нее больная тема», — написала она.
Все было тщетно. Мысли о том, что дядя мог сделать что-то противозаконное жгла изнутри. Я не могла ни о чем другом думать. Мама что-то печатала, а что — я теперь сама же и не узнаю. Если она не хотела, чтобы это узнал Слава, тогда это точно связано с ее тайными встречами со следователем.
Теперь стало как-то жутко рядом со Славой. Особой эйфории я не испытывала, хотя и была рада, что отец у меня все же появился, причем весьма щедрый. Но настороженность и какая-то опасливость после прочтения письма усилились. Если раньше я боялась, что едва привяжусь к нему, то тут же выяснится какая-то ошибка в тесте на отцовство или что все это вообще был какой-то мамин план-капкан и никакие мы со Славой не родственники, и в который раз меня бросит папа, то теперь я боялась, что один близкий мне человек убил другого.
Я начала думать, что вовсе без отца было как-то проще.
«Но никто не защитил бы тебя от Никиты, не проводил бы ночью до дома, не подвозил бы до школы», — ныл внутренний голос, напоминая лишний раз, что раньше это было моей светлой детской мечтой.
По ночам я долго ворочалась в постели, потом не помнила, как уснула. Совсем не высыпалась. В школе стала рассеянней обычного. Пару раз чуть не зашла в мужской туалет. Мне грела мысль только о том, что на выходных мы пойдем к Сереже.
В пятницу третьим уроком была биология. Домашнее задание, заданное на каникулы, я не выполнила. Даже забыла про него. Когда все сдающие экзамен по этому предмету положили на стол выполненный вариант, я судорожно стала вспоминать, куда вообще дела свои распечатки. Кажется, еще в первый день каникул эти листы упали за стол, откуда я не смогла их достать. Я, конечно, хотела попросить Славу подвинуть его, но сначала заленилась, а потом и вовсе забыла про это.
Сказать, что я не сдаю и делать мне ничего не надо было — глупо. Вера Васильевна знает меня в лицо. Есть все-таки и минусы в школах с малым количеством учеников. Я уверена, что в городской школе про меня без напоминания даже не вспомнили бы.
Я слышала ее шаги в маленьком кабинете-лаборантской, примыкающем к классу. Вот-вот должен был прозвенеть звонок. Мысли роились в голове, я уже представляла, как она ругает меня, а весь класс насмехается над моей глупостью. «У нее же еще четыре по алгебре, что с нее взять», — усмехается в моей голове Настя, у которой всегда были отличные оценки по математике и тройки по русскому языку. Даже не знаю, почему в мыслях меня поносила именно эта добрая и открытая девочка, а к ее насмешкам присоединялась Ираида, которая смогла остаться отличницей, но взглянув на них обеих я так живо представила свои страхи наяву, что с бешено колотящимся сердцем выскочила в коридор, сбежала по лестнице и направилась в сторону нашего класса. «Нашим» был класс русского языка и литературы: там мы оставляли верхнюю одежду и обувь, отмывали его каждые пару месяцев и ежедневно кто-то оставался после уроков, чтобы в нем подмести полы и помыть доску.