Помнит ли еще кто-нибудь о них? О добродушной тете Руслане, которая всегда угощала меня печеньем, когда я была вынуждена вести одинокую игру в ее саду. О бабе Вере или бабе Даше, которые часто передавали через меня домой закрутки или сало, и как бы ни бранились, но всегда поправляли на мне покосившееся платьице или нерасправленный воротник. О дяде Зигфриде, над именем которого мы все детство смеялись, а он все равно при встрече дарил нам конфеты и всегда отвлекался от работы со своей старой «ласточкой», чтобы перекинуться с нами парочкой слов.
Мне не хотелось думать о них всех, но мысли и воспоминания были сильнее моей воли. Они хозяйничали в моей голове и даже когда в груди закололо, они все равно не хотели меня отпускать.
Еще издалека я заметила, что на нашей улице есть живые дома. Светлые, покрашенные заборчики, мычащие коровы, колокольчик, звенящий на ветру, ругающиеся на мое присутствие собаки. И да, мой дом также был живым.
Побелку обновили, ставни заменили пластиковыми окнами. Из трубы шел дым. Старой будки Тузика уже не было, но какая-то миска стояла у крыльца. За внутренним забором из литых пластин слышались куры, козы и индюки. Слегка запущенный садик можно было списать на холодную пору. Прислушавшись, я даже услышала старенький телевизор из дома.
В последнее время я стала плакать по любому случаю. И здесь я не могла обойтись без слез. С одной стороны я радовалась, что не застала покинутый, разоренный пустырь, а с другой… Наверное, это было похоже на то, если бы я увидела своего бывшего парня с другой девушкой. Мы уже не вместе, нельзя даже возмутиться, ведь это не измена, и все равно грустно, ведь у вас такая история за плечами.
Я поплелась дальше. Знала, что по прямой выйду к дороге из поселка, ведущей к полям и скромной рощице, которую мы гордо именовали лесом. Рощу пересекает речка, после впадающая в море.
Наверное, это все же лесок, потому что по памяти деревья там были разные. Отсюда его не было видно за лесополосами. Но меньше, чем через полчаса прогулки по пустующему шоссе, вдоль сначала луговин, а потом и пустующих полей, я вышла к скрытой посреди заросшего пустыря тропинке. Шоссе уходило влево, вдалеке на холме показалась легковая машина. Мой же путь лежал впереди, к темнеющим стволам берез и осин.
Однако дорога оказалась не из приятных. Последний дождь нещадно размыл тропку, идти было невозможно. Я прошла шагов десять, после чего убедилась, что сапоги сильно вязнут в этом грязевом болоте, а вокруг меня столько мусора: разбитых бутылок, брошенный ржавый велосипед, огромная тракторная шина, что находиться здесь мне опротивело.
Я вернулась к дороге.
К моему ужасу, машина, которую я видела на горизонте, притормозила возле меня. Но бежать спасать к лесу не понадобилось — из окна показалось добродушное, слегка полноватое и пышущее жаром лицо местного участкового.
Мы поздоровались, и он поинтересовался, что я вообще забыла в этом месте.
— Я… ну… — Нужно было срочно что-то придумать, да такое, чтобы потом сработало и на Славе. Ведь они с ним друзья, участковый не сможет об этом не сболтнуть. — Нам в школе сказали подготовить презентации… э-э-э… на конкурс «Малая родина». Там фотки нужны авторские, понимаете?
— О, это дело хорошее, — мужчина расплылся в чеширской улыбке. — Тебя подкинуть? Могу до «Ларисы» довезти.
Предложение доехать до магазина было крайне заманчивым. Пешком идти туда точно около двух часов.
— Да не стоит, наверное… — Замялась я, переминаясь с ноги на ногу.
— Понимаю, садиться к малознакомому в машину не очень хорошо, хвалю, — сказал он и достал телефон.
— Эм… а кому вы звоните? — Спросила я, почувствовав страшную подставу. И оказалась права.
— Да, Славик, привет. Слушай, дочку твою встретил у старого въезда, ехать со мной не хочет. Не, ну, а как я мог проехать? Поговори, пусть не боится меня. Да, да. Ага-ага. До «Ларисы» ее докину, хорошо? Все, говори.
Он протянул мне трубку, а я уже стояла красная, как спелый кубанский помидор. Во рту все пересохло, и я могла только мямлить да «угукать». Но кое-как я все же донесла мысль про конкурс, и он даже поверил. Наругал только за то, что не попросила его подвезти.
— Это же далеко, чего тебе приспичило одной туда тащиться? — Недоумевал он. Потом попросил купить хлеба домой и повесил трубку.