Я села в серебристый джип на переднее сидение. Наверное, для местных зимних дорог самое то. Руки сами собой нервно сжимали рюкзак.
— Ты в каком классе? — Спросил мужчина, не отвлекаясь от дороги.
— В одиннадцатом.
— О, экзамены скоро сдавать будешь?
— Угу.
— Что сдаешь?
После небольшого рассказа о выбранных предметах и желаемой в будущем профессии, мы некоторое время молчали.
— Не знаете, кто сейчас живет в этом доме? — Тыкнула я в сторону своего старого участка.
— Кочубеевы, вроде, — едва бросил взгляд мужчина и вновь вернулся к дороге. Открыл окно и закурил. — Тебя не продует, нет? Тогда хорошо.
Мы немного помолчали, но потом он продолжил:
— Да-а, хороший у вас дом был, жаль продали. Да, мы часто там собирались компанией, не помнишь? Дядя твой любил праздники устраивать. Жизнь — она для радости, говорил. Ты правда не помнишь? Ну, ладно. Ты прям козочкой вокруг него бегала. Сидим мы, значит, пьем, а тут ты вечно вьешься — ни о девках ни поговорить, ни о политике.
Он засмеялся, потом закашлялся и вновь затянулся сигаретой.
— Однажды подавилась, бедняжка. Игорь тебя давай водой поить, спокойный такой, а у меня шесть потов сошло. Ниче, сидела потом, еще за обе щеки уплетала.
— Не помню, — улыбнулась я и вновь перевела взгляд на окно.
Отчего-то было неловко. С одной стороны хотелось, чтобы он рассказал что-нибудь еще, а с другой — за день впечатлений мне хватило.
— Ну, ты не переживай, — сказал он, выкидывая в окно окурок. — Это хорошие люди, ладно за домом следят. И уезжать не планируют.
— Хорошо, — вновь выжала я из себя вежливую улыбку.
Когда мы приехали, я его вежливо поблагодарила и, наконец, спокойно выдохнула. Есть такие люди, которые своей настырностью и какой-то излишней суетливостью заполняют собой все пространство, что аж в свободном салоне оказывается тесно.
Вернувшись с хлебом под мышкой домой, я сразу поднялась к себе. Есть не хотелось, ничего не хотелось. Ответила на сообщения Сережи, которые из-за беззвучного режима остались незамеченными. Успокоила Любу, которую он уже успел взволновать моим молчанием. И рано легла спать.
Выходные стали моей отдушиной. Столько радости в глазах детей мне давно не приходилось видеть. Мы спрятали подарки под елкой, пока дети были на улице. Только Тимуру пришлось вручить лично, поскольку в деда Мороза он не верил примерно никогда. Не то чтобы он был прям рад, но хотя бы поблагодарил и тут же ушел в детскую распаковывать свой настольный футбол.
— Понравилось, — заверил Сережа.
— Думаешь? — Я все еще сомневалась, но он меня успокоил.
— Уверен. Иначе б кинул у двери и пошел бы смотреть телевизор.
Конечно, мой подарок Сережа долго не хотел принимать. Пытался сослаться на гордость, неловкость, даже на старинные приметы — через порог почему-то деньги передавать нельзя. Тогда я просто положила конверт на стол, но он вернул мне его в куртку.
— Ты ведешь себя, как ребенок! — Жаловалась я, возвращая его на стол.
— Зато ты, как эгоистка!
— Какая эгоистка? Я же не на себя потратила!
— Но ты даже не спросила, нужно ли мне это!
— А тебе не нужно?
— Не нужно!
— Здорово, пойду куплю себя офигенно большой набор… для стрит-арта и буду школу раскрашивать!
Скепсис в его взгляде только сильнее разозлил меня.
— Или новый телефон! — Добавила я для громкого словца.
— Ну, так иди и сделай это, — с усталостью в голосе сказал Сережа, и я так и уставила на него.
— Ты меня прогоняешь?
Тут он изменился в лице, стал извиняться, даже забирал у меня из рук куртку. Я сделала очень снисходительный вид и как можно более высокомерно заверила:
— Только если примешь мой подарок.
Было интересно наблюдать, как в нем борются две крайности: мужская твердолобость и дружеская солидарность. Но он все же сдался:
— Ладно. Только теперь мне придется сделать какой-нибудь подарок в ответ. А я терпеть не могу этим заниматься. Кто ж знает, что тебе нужно!
— На эфоф слуфай у фепя ефть я! — С набитым кремовыми пирожными ртом произнесла Люба.
— Ты жуй, балда, — сказал Сережа и присел за стол. Конверт он загадочно вертел в руках, а потом осмотрел комнату. — Нужно куда-то деть, чтобы мама точно не нашла.
Мы с Любой переглянулись, но ничего не сказали. Оставались у них ровно до пяти часов, пока у его матери не заканчивалась смена в магазине. Едва ли я сумела съесть хоть одну пироженку. С едой в последнее время у меня были натянутые отношения. Зато мы много поговорили, Сережа рассказал, как он его на каникулах хвалил начальник. Потом он провел нас до развилки и вернулся к детям.
— Знаешь, если бы не скорые экзамены, я бы считала это время самым любимым, — поделилась Люба, пока мы шли домой.