— Я тоже, — на тот момент честно ответила я.
***
В школьной столовой стоял ужасный шум. Не любила я эту огромную очередь, толкотню, даже саму еду в столовой терпеть не могла, но мама заверяла, что есть в это время необходимо. Успеть доесть это невообразимо разбавленное пюре с сосиской за десять минут — настоящее достижение. Мне приходилось довольствоваться бутербродом с сосиской, на который я поливала это пюре, как соус.
Но сегодня что-то было не так. Какой-то страх тугим узелком скрутился внизу живота и не отпускал. Я крутила в руках граненный стакан, стараясь не думать о скором уроке у Жабы. В начальной школе мы смотрели число на внешней стороне дна у таких стаканов. Сколько там будет — столько тебе и лет.
Я откусила мой нехитрый бутерброд, чуть прожевала, и паника так резко охватила меня, что я едва не начала звать на помощь. Страх бешенной волной прокатился по телу, оставляя после себя слабость. Руки уперлись в стол.
Я не могла проглотить. Что-то внутри меня кричало, что еда застрянет, и даже физически выполнить этот врожденный человеческий рефлекс у меня не выходило. Не думая о том, как это выглядит со стороны, я выплюнула содержимое рта на тарелку. Девочки вокруг меня неприятно поморщились.
— Фу, ты чего? — Спросила Вика, чуть отодвигаясь.
Я резко подорвалась, и уронила табурет. Воздуха не хватало. Попыталась запить чаем, но ничего не выходило. Мне все также требовалось больше воздуха.
Одноклассники заволновались. Я начала задыхаться, кинулась к окну и раскрыла его настежь — даже не думая о том, что это строжайше запрещалось.
— А ну, закрыли окно! — Гнусаво закричала повариха.
Кто-то приобнял меня сзади.
— Что с тобой?
— Знает кто прием Геймлиха?
— Она же выплюнула все, зовите медсестру!
У меня закружилась голова. Я жадно глотала воздух, а его все равно не доставало. Еще одно касание ко мне отозвалось во мне электрическим разрядом.
Я словно была здесь и не здесь. Перед глазами была темнота, я смотрела сквозь узкую щелку за кем-то с фонарем. «Сиди тихо! Ни звука!», — Услышала я строгий приказ дяди, отчего вжалась в шершавый полый пень, как мышка.
Что-то прямо в лицо говорила завуч. Но я ее не слушала. Словно по другой волне я вслушивалась в другой разговор, но не могла разобрать.
Тише! Дайте услышать! Но ни сказать, ни тем более закричать я не смогла. Голоса в темноте остались неузнанными, а в щелку удавалось разглядеть лишь неясные силуэты. Вдруг неровный свет фонаря ударил прямо в глаза, и я отпрянула.
Раз! Раздался выстрел!
Я попятилась и ударилась спиной о шкафчик с салатами. Перед глазами все плыло. Выстрел. Я слышала выстрел.
Часть 12.
Я ужасно мало ела. Сначала мама не обращала внимания на то, что я пропускаю завтраки. Слишком уж часто на мою долю приходились опоздания. Но когда я пропустила уже пятый ужин, она что-то заподозрила.
Тогда я рассказала ей все.
Уже неделю мне снились кошмары, в которых я видела застывшее лицо дяди. Его тащили к реке, и на некоторое время он попал в поле моего зрения. Спиной я больно упиралась в сундучок, в котором мы с Любой спрятали наши секретики. По руке проползло что-то противное и склизкое. Но этого всего я будто не замечала. Это было неважно. Прямо перед полым деревом, в котором пришлось спрятаться, сквозь небольшую дыру, в которую мог пролезть семилетний ребенок, я наблюдала, как тащили тело, чтобы спрятать в реке.
Луч фонаря снова небрежно освещает именно дядино лицо в момент, когда мой взгляд падает в темноту. Каждый раз я вздрагиваю, не в силах даже пискнуть от переполняющего меня страха.
И самое страшное — это вовсе не сон.
— Что со мной?! — Закричала я прямо маме в лицо и вывернулась из ее объятий. Отошла как можно дальше от нее, забилась в угол, дрожа, как припадочная. — Почему я это вижу? Что это было?
Она молчала, совершенно потерянная, не знающая, что предпринять. Такой я ее видела впервые.
Мне пришлось буквально учиться заново есть. За неделю я ела столько, сколько раньше за день. Истерики у меня были стабильно каждый день, вне зависимости от приема пищи. Мама и Слава не знали, что делать. Они садились около меня, гладили по рукам и по голове, но от этого мне становилось только хуже. Я чувствовала себя беспомощной, но хуже того — беспомощной по собственной воле, а не по уважительной причине.
Спустя недели две я смогла отойти от детского питания и начать есть более-менее твердую пищу. Чтобы желудок совсем не потерял этот навык, питание я дополняла бананами, иногда заедая их хлебом. Мало того, что от них уже тошнило, так еще в интернете начиталась, что такая «диета» может привезти к гиперкалиемии.