— Лицемерие?
— Да. Она совсем как другие девчонки, которые на словах ярые феминистки, а потом бегают за парнями, как гончие за лисами.
— И ты такой никогда не будешь? — Ухмыльнулся Слава.
— Не буду.
Моя категоричность, видимо, сильно его забавляла.
— Может, — Слава почесал шею, — это просто у них период такой. Конфетно-букетный. И им хочется получше узнать друг друга. Поэтому они и проводят вместе столько времени. Потом все устаканится, и они начнут уделять внимание и другим. А?
Я закатила глаза. Тоже мне, конфетно-букетный период! Глупость какая-то. Кому вообще это нужно в современном мире?
— Предавать подругу для этого несколько жестоко, разве нет? — Я уже начинала злиться. Не люблю это дело. Всегда казалось, что стереотипное подростковое поведение не для меня, но все в последнее время я все чаще срываюсь на других.
— Предавать? Ты слишком переоцениваешь ее поступки. Она просто влюбилась, вот и все.
Ой, я чуть не проговорилась Славе. Конечно, он не понял, какое именно предательство имелось в виду. Те два дня, что Люба со мной не разговаривала, выжидая чего-то. Мне было больно, хоть я никогда ей об этом не говорила. И Славе тоже не должна проговориться. Мама строго-настрого запретила упоминать при нем воспоминания о самом страшном дне в моей жизни.
Помню одну нашу ссору на этот счет еще в начале месяца. Слава задерживался на работе, хотя, подозреваю, просто не хотел возвращаться в дом, где его недо-дочь каждый вечер устраивала истерики. Вот и в тот вечер все было так.
Передо мной на столе стояла овсяная каша с медом. Мама сидела рядом, мы смотрели что-то на моем ноутбуке, ведь обычный некогда процесс теперь занимал у меня куда больше времени.
— Не могу! — Просидев битый час, выкрикнула я и бросила ложку. Руками закрыла лицо. Ужасно хотелось спать, но живот крутило так, что даже думать об этом нельзя было без лишней крошки во рту.
— Ты все можешь, — спокойно ответила мама, похлопывая меня по коленке. Ну, как же она не поймет? В тот момент я испытывала такую злость на нее, что едва сдерживалась, чтобы не заорать: «Ты что, совсем тупая?», как раньше она кричала мне.
— Да ладно? Тебе-то, конечно, лучше знать!
Она медленно перевела взгляд от экрана ноутбука на меня. Ее округлое лицо впервые показалось мне постаревшим. Мешки под глазами стали заметнее. Без тональной основы стали хорошо заметны морщинки вокруг рта и лица. А может, косметика и вовсе была ни при чем, и это я просто невнимательна?
— Слушай, это просто небольшая проблема, которую ты сама себе внушила, — она вновь принялась за психоанализ, но мне было слишком тошно его с ней обсуждать.
— Спасибо, Фрейд, но папочка платит достаточно моему психотерапевту, чтобы мы с ней пообсуждали это.
Мама тяжело вздохнула. Наверное, не слишком хорошо так думать… Нет, это просто ужасно по отношению к человеку, который меня родил и воспитал, но мне было очень приятно ее злить. Не знаю, почему. Но это будто меня успокаивало. Стоит сказать, что сейчас мне ужасно за это стыдно.
— Прекрати хамить и ешь уже! — Теряя терпение, сказала мама. Руки она сложила на груди, а это значило, что нервны ее доведены почти до предела.
Я смотрела то на тарелку, то на нее, и никак не могла понять, отчего между нами такая пропасть. Да, именно между нами тремя. Что такого случилось, отчего я не могу никак взять себя в руки?
Делать было нечего, пришлось хоть немного пожевать. Овсяные шелушки от зерен постоянно застревали в зубах, отчего я вся сосредоточилась исключительно на этом, и пропустила, почему Хуанита в который раз рассталась с Рамиресом. Хотела попросить маму перемотать, но опять поняла, что еду мне не проглотить. Я поднесла ложку к самому рту, чуть сплюнула, проглотила и только потом смогла доесть остальное. Ужасно, конечно, но теперь я делала так очень часто, что ужасно раздражало маму. «Зато я теперь похожа на пингвиниху», — пошутила я как-то, но мама посмотрела на меня, как на дуру. Одного ее взгляда обычно хватает, чтобы я замолчала и почувствовала себя самым глупым человеком на Земле.
— Хватит! — Вспылила мама и яростно нажала на пробел. Я даже испугалась, как бы кнопка после такого не выпала. — Вот что ты делаешь? Думаешь, я не вижу?
Она сверлила меня взглядом. Я же предпочитала смотреть на кашу. Мне казалось, что сплевывать у меня получалось совсем незаметно.
— Ты абсолютно нормальная, но устраиваешь непонятный цирк! Зачем ты это делаешь?
— Наверное, мне нравится, — съехидничала я и поводила ложкой по еще довольно внушительному количеству каши. Мама, конечно, даже не улыбнулась.