— Именно, тебе это нравится. Ты просто привлекаешь так к себе внимание, вот и все. Когда ты это поймешь…
Я со злостью стукнула ложкой по столу. Часть каши заляпала стол, часть даже упала на пол. Позже я обнаружила мелкие подсохшие капли даже на ноутбуке.
— Как ты можешь так говорить? — Слезы сами собой навернулись на глаза. — Хоть раз в жизни я врала тебе, чтобы привлечь внимание? Почему ты не веришь мне?
— Я не говорю, что ты врешь. Но ты веришь в это, потому что сама себе и внушила. Внушила, чтобы привлечь к себе внимание. Понимаю, в этом много моей вины, но…
Я спрятала лицо в ладонях. Мне было невыносимо слушать ее поучения, особенно когда они не совпадали с реальностью.
— … но ты способна справиться сама. Тебе даже специалисты говорили, что ты совершенно здоровый человек…
— Но они даже не знают, что я видела!
Мама посмотрела на меня так, будто готова была испепелить. Ее длинные, прямые, темные волосы упали на глаза, но она этого будто не заметила.
— Я просила тебя об этом не упоминать, — прошипела она сквозь зубы.
— Так я и не говорю никому! — Я вновь повысила голос, за что пару лет назад уже давно получила бы затрещину. — Может, поэтому мне не могут помочь?
— Тебе и не нужна их помощь! Ты понимаешь, что ты здоровый человек…
От этой фразы меня аж передернуло. Мне казалось, что она по-настоящему ненавидит меня и радуется моим проблемам, раз не помогает их решить. Я подскочила так резко, что опрокинула стул, на котором сидела.
— Не понимаю! И никто не понимает! Если я им расскажу, то, может…
— Даже не вздумай! — Губы ее почти не шевелились. Еще никогда она не была так зла на меня. — Если узнают врачи, узнает и он…
— Зачем ты вышла за него? — Закричала я, хватаясь за голову. Даже когда Славы не было в доме, разговаривать о случившемся было табу. Но сейчас молчать стало уже невмоготу.
— Тебе не кажется, что это не твое дело?
— Нет, мое! Пока ты разбираешься со своим… следовательшкой, я…
Тут она схватила меня за плечо.
— Если скажешь Славе хоть о чем-то… — я могу поклясться, что изначально она хотела сказать нечто иное, — то предашь не меня, а его.
Она никогда не называла дядю по имени. Но всегда, когда речь заходила о нем, голос ее становился каким-то особенным. Такой тон ни с чем не перепутаешь.
Воспоминание расплылось, но горечь осталась.
«Только нашла отца, но делиться проблемами с ним нельзя», — досада вновь захлестнула меня. Зато в раздумьях я даже не заметила, как все съела. Пустая тарелка сверкала в белом свете лампы.
— Может, будешь? — Спросил Слава, подталкивая ближе ко мне тарелку с двумя оставшимися бутербродами. Я все же взяла один. Покрутила в руках. Думала, только лизну или разве что понюхаю. Но вцепилась в него, как бездомный кот в щедрый кусок колбасы.
Небольшой кусочек я ела минут десять. Чай уже давно остыл, но это было неважно. Я ела, и это уже было кое-что.
До конца дня я сидела на различных форумах, читая что угодно, кроме необходимых книг и пособий для экзаменов. От них меня уже начинало мутить. Я была согласна даже на уборку, лишь бы не учиться.
Хотя, обведя глазами комнату, по которой будто прошелся ураган, я осознала, что с выводами изрядно поторопилась. Книги неровной стопкой лежали на прикроватном столике, венчаясь погнутой зарядкой для мобильного телефона. Некоторые пособия по химии и биологии неуверенно выглядывали из-под кровати — охота учиться иногда одолевала с наступлением темноты, а заниматься на полу оказалось почему-то более привлекательным, чем за столом. Возможно, все дело в оккупировавших его кружках, липких от сладкого чая, раскиданных тетрадях, ручках, вырезках из журналов и кое-как помещающейся среди этой кутерьмы алмазной мозаике.
Особую достопримечательность моей комнаты являл собой стул. Это могло стать еще одной причиной, по которой стол потерял свое учебное назначение. Поскольку именно на стул прямиком из шкафа постепенно переехала моя одежда. Некоторые вещи я надевала всего один раз, что уже для многих могло показаться достаточным для стирки. Однако еще свежи были те воспоминания, когда у меня было только одно красивое платье или только две пары джинс, и приходилось растягивать ношение на несколько дней минимум. Поэтому и сейчас вещи, которые уже было жалко складывать в «чистую зону», то есть, в шкаф, высокой горкой скопились сначала на спинке стула, а затем и на сидении. Когда-нибудь я вновь начну наряжаться, но сейчас мне казалось это бессмысленным.
Какая разница, что ты носишь, если в любой момент может сбить машина? Зачем выходить из дома, если можно подхватить любую заразу от других людей? Зачем гулять, особенно в таких поселках, как этот, если в любой момент на улице может показаться бешенный волк и покусать?