— В тридцатых-сороковых, точнее не скажу, — она вновь принялась прохаживаться по кабинету, и с каждым ударом каблука меня все сильнее распаляла злость. — Было направлено на защиту интересов рабочего класса. Началось с принятия «Закона о бедных», которое лишало взрослых какой-либо социальной помощи везде, кроме работного дома. Там вроде в это время как раз был высокий рост безработицы, — стук каблуков уже отдавался мне в голову, эхом проносился в моем разуме, — Ну, и с этого закона начались сборы подписей, создания хартий. Первую парламент вроде отклонил, а вторую даже не рассмотрел почему-то. То ли подписей мало собрали, то ли пытались обмануть с их количеством.
— Хартий было как минимум три, вторую тоже отклонили, хотя подписей было уже несколько миллионов… — поджала губы учительница, даже не глядя на меня. Я была так ошарашена собственной ошибкой, что даже перебила ее, пытаясь реабилитировать свой статус заучки:
— Точно-точно, я вспомнила! Между второй и третьей парламент как раз пошел на поводу у чартистов и выполнил некоторые их требования. Вроде ограничения детского труда и отмены «хлебных законов», которые вводили высокую пошлину на иностранное зерно.
К моему удивлению, Яна Сергеевна указала на меня ладонью и сказала сесть.
— Вот почему человек, который даже не сдает этот предмет, знает про чартистов, а вы — нет? — Обратилась она ко всем, но смотрела при этом только на Вику. Та упорно делала вид, что ей все равно, а сама нервно теребила брелок на совсем не школьной кожаной сумке.
И вот почему учителям всегда нужно сравнивать кого-то? Неужели они думают, что кому-то от этого лучше? Так уж получилось, что история меня интересовала всегда, но это не значит, что я знаю ее лучше. Просто отложилось в голове именно это. Я уж точно не смогу вспомнить всех Валуа, а Вика как-то в раздевалке перечислила чуть ли не всех королей в хронологическом порядке. Несправедливо.
Нет, это не учительница виновна. Мне самой захотелось сумничать. Почему-то мне было важно доказать, что я это знаю, что я самая умная.
Проходя мимо Вики к выходу, я уж точно не ощущала никакой гордости и тем более радости. Она толкнула меня корпусом, и я отлетела к раковине. Больно ударилась сильно выпирающей тазовой костью.
— Что случилось? — Спросила учительница, которая до этого что-то записывала в ежедневник.
— Поскользнулась, — поджала я губы. И вот опять. Ну, что я сделала этим людям?
Ираида все видела, но промолчала. За что я была ей благодарна.
— Это еще ничего, — сказала она, когда мы спускались по лестнице. — Хорошо, что Женя ушла после девятого.
— Что за Женя?
— Женя Железо. Тягала железо. — Ираида показала ладонь. На некоторых пальцах виднелись рубцы от швов. Мизинец был как-то странно выгнут. — Хорошо, что вообще зажил. Он тогда пострадал куда сильнее остальных. Хотя я больше переживала за средний…
— И ей ничего не сделали? — Со стороны, наверное, мой вид напоминал больного базедовой болезнью — так широко я раскрыла глаза.
Ираида пожала плечами.
— Я сказала, что упала в Красном доме. Не говорить же правду. Тогда одной рукой точно не обошлось бы.
Мы дошли до развилки. Ей нужно было налево, мне — направо.
— А что за Красный дом? — Спросила я, стараясь не думать о том, какие здесь ждали бы меня перспективы пару лет назад.
— Недострой на Партизанской. Но мы в детстве рассказывали истории про то, что это дом маньяка, в котором он убивал своих жертв. Одна история красочней другой.
Мы обнялись и разошлись. Мне не давала покоя эта история с Железной Женей. В прошлых школах со мной могли не разговаривать, не приглашать в разговор, сильно пасовать на физкультуре — особенно остро это ощущалось во время игры в баскетбол, до сих пор поэтому его не люблю — могли даже разрисовать тетрадь. Но только узнавали, что я отличница, и все менялось. В каждой из трех школ было одно и тоже. Я становилась человеком только тогда, когда кто-то мог меня использовать.
Дома было тихо. Я взяла ноутбук и направилась в гостиную. В последнее время в моей комнате стало совсем плохо с интернетом, поэтому приходилось спускаться на первый этаж. Еще два часа пришлось заниматься с репетитором по химии, который будто стал относиться ко мне хуже, с тех пор как Ваня узнал о нашем родстве. И только потом наступило время уделить внимание себе. Я залила какао кипятком, добавила холодного молока, на всякий случай лизнула зефирку, но тут же отбросила даже мысль о том, чтобы съесть ее. Вернулась в гостиную, включила сериал, но едва допила какао и прилегла на подушку, как тут же уснула.
Проснулась, когда на улице уже стемнело. Странно. Все должны были вернуться. Проверила телефон. Никаких сообщений. Помыла кружку, забрала ноутбук и решила пойти спать к себе. Но в моей комнате уже горел свет.