— Да брось ты. — Харзан пожал плечами. — Тебе не хуже меня известно, сколько в истории было людей, оказавшихся в неподходящем месте в неподходящее время. Некоторые превратили это в привычку. — Он взглянул на Габриеля. — Твой сын весь в тебя, и не только внешне, к сожалению. Порадуйтесь тому, что вы вместе. Отцу и сыну так важно иногда побыть вместе, верно? Пусть и недолго.
108
«Кобра» опускалась на лагерь, и Хайд сразу заметил Призрака. У него так и чесались руки дать очередь из крупнокалиберного пулемета — просто чтобы полюбоваться, как брызнут во все стороны кровавые ошметки, — но сомнительно, чтобы военный пилот поддался на уговоры. Да и девушку надо доставить по назначению невредимой, нельзя тут играть такой штукой, как пулемет. Кроме того, он не хотел попасть в доктора Харзана — во всяком случае, пока тот не заплатил ему все, что причиталось за работу.
Вертолет опустился на землю, охранники стали подталкивать к нему пленников. С особым наслаждением Хайд убьет Призрака. Ему всегда казалось, что мятежник поглядывает на него свысока. Интересно, а как он будет смотреть, когда Хайд бросит его посреди Сирийской пустыни, прострелив обе ноги? Габриелю он просто выстрелит в затылок: к нему Хайд не питал личной вражды, нужно только выполнить свою работу.
Троих пленников пригнали к вертолету и затолкали внутрь два охранника, державшие их под прицелом своих автоматов. Хайд показал пилоту два поднятых вверх больших пальца, и они снова поднялись в воздух. «Кобра» доставит их назад, в поселок, а сама вернется на базу. Дальше они полетят на вертолете компании, и его пилот, которому платит компания, не станет проявлять излишнюю щепетильность в отношении тех незапланированных посадок, которые хотел сделать Хайд. В Турцию они полетят через самые безлюдные и негостеприимные районы пустыни, и там можно будет раз и навсегда сделать так, чтобы Призрак оправдал наконец свое прозвище.
109
Когда вертолет взмыл ввысь и взял курс на восток, к поселку, Лив начала быстро угасать. Она испугалась скорости, с которой это происходило. И в пещере, и верхом на коне она чувствовала себя превосходно. Теперь же у нее появилось ощущение, будто кто-то выдернул некую пробку, и жизненные силы стали стремительно покидать ее тело. Она посмотрела на Габриеля, сидевшего напротив в переполненной кабине. Судя по выражению его лица, выглядела Лив ничуть не лучше, чем чувствовала себя.
В иллюминаторе за его спиной было видно, что небо начало светлеть, тонкий серпик луны на нем бледнел и угасал, как и сама Лив. Она не сомневалась, что к восходу солнца их обоих уже не будет на этом свете. Со своей судьбой девушка смирилась. Ее немного утешала мысль о том, что она во всяком случае не долетит до Руна и не попадет снова в нескончаемый круг пыток и боли, не будет заперта во тьме горы.
Лив ощущала ту магию, что жила теперь в ней. Эта сила сжалась, сосредоточилась под ложечкой и давила на Лив мертвым грузом, словно звезда, готовая взорваться и образовать «черную дыру», которая всасывает в себя все, что ее окружает. Может быть, с ней так и случится. Может, это и будет конец света.
Под ними расстилались бесконечные пески глухой пустыни, а в сознании Лив стали всплывать картины памяти — не ее памяти. То были воспоминания о юном мире, когда эта земля внизу была плодородной, когда она зеленела, а Лив (или та, что поселилась в ней) ходила по этой земле и была свободна. С ней рядом тогда был мужчина — она поднимала на него взор и ощущала исходившее от него тепло, надежность обнимавшей ее сильной руки. Да он и сейчас был с ней, улыбался ей. Габриель.
— Прости меня, — проговорил он, но за шумом винтов она не расслышала его слов, только догадалась.
Лив покачала головой, и слезы застлали ей глаза, затуманивая образ Габриеля. За что прощать? Ему ведь была хорошо знакома боль расставания, а скоро Лив причинит ему эту боль снова. Любовь пришла к ней слишком поздно и длилась слишком мало, но Лив была не властна изменить свою судьбу.
Вертолет завис в воздухе и начал садиться на площадку среди песков. Небо и земля в иллюминаторе стали крениться то влево, то вправо, словно и впрямь наступал конец света.
Потом она увидела его. Он присел на песок, как будто перед прыжком; длинная черная шея торчала из покрытого шипами и толстыми пластинами туловища, а из пасти шел огонь.
То был дракон из ее кошмаров, дракон из пророчества и «Откровений» Иоанна. Он ждал, чтобы пожрать и ее, и сокрытое в ней Таинство, а они опускались с неба прямо к нему в пасть.