Ночь показалась ему еще темнее, чем прежде, и, поднимаясь из ямы, Призрак усиленно заморгал, стараясь восстановить ночное зрение. Он наклонился и стал изучать почву. В пыли он с трудом различил еле заметные отпечатки подошв. Они огибали яму по краю и вели дальше — туда, где глубокие колеи уходили вдаль, через пустыню, к восточному горизонту, и где уже забрезжили первые робкие предвестники зари. Призрак, прищурившись, вглядывался в эти колеи, потом поднял глаза к звездам. На небе что-то было не так. В это время года солнце восходит прямо в созвездии Близнецов, а сейчас яркое пятно света находилось явно правее. Значит, это не солнце, а что-то другое, достаточно мощное, чтобы рассеять чистую тьму ночной пустыни.
А на таком расстоянии лишь одно могло дать подобный эффект — там должен быть какой-то крупный поселок.
48
Штат Нью-Джерси, США
Было уже три часа утра, когда Лив прошла все формальности в Ньюаркском международном аэропорту «Свобода». Ей каким-то образом удалось не уснуть на протяжении всего двенадцатичасового перелета — девушка поддерживала свои силы, сочетая кофе с острыми опасениями, навеянные мыслями о том, что может ждать ее, если она уснет. В итоге она вышла в ярко, до головной боли, освещенный главный вестибюль аэропорта, почти пустой в этот час, полумертвая от усталости, находясь на грани галлюцинаций.
Уборщик, словно танцуя медленный вальс, двигал по плитам пола большую полировальную машину, а вялые пассажиры лениво посматривали по сторонам, примостившись за столиками единственного открытого сейчас кафетерия. Чтобы не уснуть, они прихлебывали крепкий кофе из бумажных стаканчиков. Несколько водителей в униформе образовали нечто вроде комитета по встрече, высоко поднимая таблички с чьими-то именами, написанными всеми мыслимыми видами почерка. Лив испытала приступ дежа-вю. Когда неделю с лишним назад девушка приземлилась в Турции, то увидела среди подобных приветственных надписей и свою фамилию — так она впервые встретилась с Габриелем.
Лив пробежала взглядом весь ряд застывших в ожидании лиц, прекрасно сознавая, что Габриеля здесь быть никак не может, но все равно пытаясь отыскать его. Она очень скучала по нему, хотя они и были едва знакомы.
Не обремененная багажом, девушка зашагала к выходу, легко обгоняя других пассажиров. Из-за темноты на улице стеклянные двери превратились в своего рода зеркала, и Лив, подойдя к ним ближе, с трудом смогла узнать себя. Под глазами залегли темные круги, а одежда висела на исхудавшем теле, как на вешалке. Такое впечатление, что улетала из этого аэропорта одна девушка, а вернулась совсем другая. Еще шаг к этому незнакомому отражению, и двери автоматически отворились, отражение пропало, а вместо него возникла темнота ночи, окружившая Лив.
Дик тоже обогнал толпу пассажиров: у него ручной клади не было, как и у Лив, — он не хотел терять возможность быстрого передвижения. Некоторые из тех, кто летел с ними в самолете, едва успев войти в здание аэровокзала, нагрузили себя целыми тоннами разных вещей. Дику это казалось почти равнозначным тому, чтобы заточить себя в тюрьму, мало отличающуюся от настоящей. Сам он предпочитал сохранять способность мгновенно войти куда угодно и выйти оттуда в ту же минуту, не опасаясь потерять что-то или кого-то, — вот это свобода так свобода. Он никогда особо не задумывался над тем, что чувствуют другие, — в противном случае ему вряд ли удавалось бы успешно справляться со своей работой.
Он прошагал через главный вестибюль, держась на разумном расстоянии от Лив, но при этом не теряя ее из виду. Дик проверял сообщения на телефоне и выглядел как типичный, помятый с дороги бизнесмен, словно прикованный цепью к своему смартфону. Когда девушка дошла до дверей, он ускорил шаг. Благодаря разнице в часовых поясах, они приземлились в Ньюарке в идеальное время. По статистике, три часа утра — самое тихое время суток, а чем меньше вокруг людей, тем больше возможностей будет у Дика.