— Случилось что-нибудь? — забеспокоился Демид.
— Ничего особенного, — ответил Званцов, — ты извини, ради бога, что я беспокою, но сейчас ты единственный человек, который может спасти благополучие и семейное счастье моих очень хороших друзей.
— Каким образом?
— Поверь, мне очень неудобно…
— Глупости. В чем дело?
— Мои друзья переехали в соседний подъезд, что там может случиться? Обычное дело — кран прорвало…
— А ты где был?
— Где, где… Я просто не умею. Да и инструментов у меня нет. — Поможешь, или мне искать другого? Там вода хлещет.
— Иду, конечно. Иду.
Счастье друзей Данилы и в самом деле висело на волоске, потому что кран прорвало не у них, а этажом выше. Вода заливала стены. Перекрыл воду он в один миг, и только успел это сделать, как в дверях появилась чернобровая, высокая девушка, одетая так, словно сошла с картинки журнала мод. Лицо сердитое, губы капризно надуты.
— В печенке они у меня сидят, эти управдомы, невозможно слесаря найти! — сказала она, раскрасневшись от досады.
— Не волнуйся, — успокоил ее Данила Званцов. — Мой друг всех спас. Демид Хорол — познакомься, Лиля.
— А что, — сказала Лиля, — он производит очень хорошее впечатление, твой друг. Только имя необходимо немного подправить. Демид звучит архаично, будто только что вылез из пещеры. А надо чтобы звучало современно — Диомид.
«В Беринговом проливе есть острова Диомида…» — почему-то как далекое-далекое воспоминание прозвучал в сознании голосок Ларисы.
— Ничего не нужно подправлять, — сказал юноша, — Демид останется Демидом.
— Потом, — продолжала Лиля, не обратив внимания на возражение, — тебе нужно немного приодеться, сейчас ты выглядишь так, словно только что вернулся из трудовой колонии; впрочем, я ошиблась, там стригут наголо, а у тебя такая прелестная шевелюра. Вид у тебя нищенский, а в наше время это подозрительно. Ты, случаем, не тунеядец?
— О, нет! — ответил за товарища Данила.
— Почему же тогда ходишь в таком затрапезном ватнике? Что тебе, денег жалко куртку на поролоне купить? Или ты алименты за четверых платишь?
— Нет, алиментов не плачу, — улыбнулся, не смутившись, Демид, — а денег у меня и в самом деле в обрез.
— А вообще, ты мне нравишься, — сказала Лиля, — будут у тебя деньги. Клиентуру беру на себя.
— Я тебе, Лилька, сейчас устрою клиентуру, — сказал Данила. — Что это за манера сразу совать нос в чужую жизнь? А может, ему не нужна твоя помощь?
— А куртка, обыкновенная меховая куртка и приличные ботинки ему нужны? Ничего, Демид, человек ты, конечно, пещерный, но мне нравишься, а значит, не пропадешь.
— Я и без тебя не пропаду.
— А может, лучше пропадать вместе со мной? — В голосе Лили послышалась лукавая нотка.
— Быть тебе битой, Лилька, — сказал Данила, улыбаясь. — Остерегайся ее, Демид.
— Лиля, — вмешался хозяин квартиры, по мнению Демида, человек в годах, лет этак под сорок. — Демид нас очень выручил, а ты… Неудобно.
— Ничего, ничего, удобно. А то он на себя внимания не обращает, а вы все, вежливые, делаете вид, будто так и должно быть. Постыдились бы…
— Тут есть что-то от правды, — сказал Данила.
— Всего вам хорошего, — попрощался Демид, — мне время идти, завтра позовите управдома, там еще немало работы. Счастливо вам!
И направился к дверям.
— Подожди, — остановила его Лиля, — тебе заплатили?
— За что? За два поворота ключа?
— Вот ты какой, — пропела Лиля, — теперь ясно, почему ты голодранец. Я эту породу людей уже встречала в жизни.
Хозяин давно мял в руке три рубля, и Демид поспешил выйти из затруднительного положения.
— Я беру натурой, — улыбаясь, сказал он, — ну знаете, помидорами, яйцами, консервами и особенно пирогами!
— Молодец, — рассмеялся и Данила Званцов, — хорошо ответил.
— А это идея, — заявила Лиля. — В какой ты живешь квартире?
Демид назвал.
— Очень хорошо. Если у меня сломается кран, а ты починишь, расплата будет натурой. Ты мне понравился.
Тут длинные, сильные руки Данилы схватили Лилю за плечи, тряхнули.
— Ох, что ты! — взмолилась девушка. — Рукав порвешь.
— Проси прощения, иначе действительно порву, распустила язык…
— Прошу прощения, — покорно сказала Лиля.
— Всего хорошего, — сказал Демид, выходя. Ему в этот момент было очень жалко хозяина, который так и стоял, тиская в кулаке деньги.