— Выходит, договорились?
— Да, договорились.
Демид вышел, на осеннюю улицу Воровского, и красота родного Киева снова очаровала его. Удивительный это город, все в нем есть: и Золотые Ворота, через которые когда-то выходили воины на поле брани, и ВУМ с его мудрыми машинами, и метро, пронзившее древние Киевские холмы, и прекрасные соборы. В этом городе живет и Семен Павлов, наладчик сложнейших электронно-вычислительных машин, способных обеспечить стыковку спутников в космическом пространстве, и внучка бывшей камер-фрейлины Анастасия Петровна, которая способна всего-навсего отрывать корешки у билетов в кинотеатр. Все в нем есть, в этом прекрасном осеннем Киеве, где сейчас медно краснеют опавшие листья каштанов и клены, как по команде, сбрасывают свою листву сразу за одну ночь.
А теперь — бегом до остановки трамвая и к себе на Борщаговку. Все верно… Нужно заработать эти деньги, вернуть долг, чтобы раз и навсегда забыть про Колобка.
Забыть? А он тебя семь долгих лет разве забывал? Ничего нельзя забывать. Ни добра, ни зла. А больше всего надо чтить добро, запомни это на всю жизнь, Демид.
Возле Лилиных дверей позвонил уверенно, без колебаний.
— Ну, вот и ты! — радостно встретила его Лиля, и едва заметный пушок на верхней губе дрогнул в улыбке. — Видишь, я же говорила, что ты придешь.
Потянулась к нему, обняла, поцеловала, будто ничего между ними не произошло, будто совсем недавно не распрощались они навсегда.
Демид посмотрел на нее. Словно не видел давным-давно: красивая, молодая, славная, и ему ничего, кроме добра, не сделала.
— Пришел, потому что понял — ты права, — сказал Демид. — За честную работу не стыдно получать достойное вознаграждение. Позови Гафию Дмитриевну.
— Интересно, послушаем, что за идеи пришли тебе в голову. Мама!
Женщина вошла, недобро взглянула на Демида, хмуро поздоровалась и опустилась на стул, стоявший около дверей. Напряженное лицо выдавало настороженность.
— У Демида появилась новая идея, — обратилась к ней Лиля. — Ну, Демид, выкладывай.
— Мне необходимо заработать около четырех тысяч, — сказал Демид.
— Немало, — сухо заметила Гафия Дмитриевна.
— Люблю широкий размах, — засмеялась Лиля.
— Причем они мне нужны в этом году, к ноябрю, — добавил Демид.
— Для этого придется, не ленясь, поработать, — скупо процедила женщина и крепко сжала губы.
— Знаю. Каждый месяц мне надо класть на книжку триста двадцать три рубля и сорок пять копеек.
— Здорово ты все подсчитал, мне это нравится, — снова засмеялась Лиля.
— Мне тоже. Рублей сто я смогу отрывать от зарплаты. А остальные придется прирабатывать.
Сказал и снова взглянул на постное лицо Лилиной мамы, на ее поджатые бледные губы, взглянул и подумал, что она, пожалуй, не такая уж и старая, вот только эти злые губы прибавляют ей возраст.
Лиля смотрела на Демида как-то недоверчиво, но с явным интересом.
— А можно узнать, зачем тебе вдруг понадобились такие деньги?
— Хочу дом купить, — и на мгновение запнулся, — есть подходящий и недалеко, в Буче. Отец одного моего товарища продает. Сын вернется из армии в будущем году, первого ноября, и сразу женится. У них квартира в Киеве, а у невесты дача в Ирпене. Зачем им две дачи?
Демид видел, как алчно загорелись глаза у Гафии Дмитриевны.
— Хорошая идея, — медленно сказала Лиля. — Разведешь поросят, кур, уток… Знаешь, сколько на этом деле можно заработать?
— Пока не знаю, но узнаю со временем. Гуси и утки — дело хорошее. Да и на завод близко. Электричка…
— Думаю, что смогу тебе найти работу, — после недолгого молчания, мысленно ведя свой подсчет, сказала Гафия Дмитриевна.
— Буду вам благодарен, — обрадовался Демид. — Я готов к любой работе.
Демид ушел, а Лиля продолжила разговор с матерью.
— Дом, конечно, хорошая затея, только что-то мне не верится… На него это не похоже. По-моему, он темнит.
— Ты хочешь иметь этот дом?
— Я? Зачем он мне? Это не мои масштабы — дом, дача. Смешно! Но мне хотелось бы понять этого паренька…
— За год все выяснится. За год он свои четыре тысячи возьмет, и мы в накладе не останемся.
— Да, за год много воды утечет, — задумчиво сказала Лиля, — и никто не знает, где я окажусь за этот год.
— Теперь что-то темнишь ты, — рассердилась женщина и вышла.
Глава пятнадцатая
Валера Пальчик, бригадир и комсорг, как бы забыв о Демиде, целый год не давал ему никаких общественных поручений. Вспомнил о нем в самое неподходящее время, когда тому просто вздохнуть было некогда, спать приходилось часа четыре-пять, не больше. Работа на заводе, ремонт сантехники, сессия в университете… Вот тут-то и объявился Валера со своей инициативой. Подошел к Демиду, собиравшему в этот момент таймеры (электронные часы), и сказал: