Она подумала о братике, который сидел сейчас в большом темном шкафу. Ей хотелось обнять его горячее маленькое тельце, поцеловать вьющиеся светлые волосики, пухленькую мягкую шейку. Девочка изо всех сил стиснула в кармане ключ.
— Мне все равно, что говорят другие, — прошептала она. — Я придумаю, как вернуться домой и спасти его. Я обязательно придумаю.
___
После ужина Эрве предложил нам лимонный ликер, ледяной итальянский ликер с лимоном. У него был такой чудесный желтый цвет. Гийом медленно потягивал свой напиток. Во время ужина он говорил совсем мало. Похоже, он был подавлен. И я не решалась вновь поднять тему событий на «Вель д'Ив». Но именно он повернулся ко мне и заговорил, тогда как остальные напряженно слушали.
— Моя бабушка уже совсем старенькая, — сказал он. — Она больше не будет говорить об этом. Но бабуля успела рассказать мне все, что я должен знать; о том дне она рассказала мне все. Я думаю, что самым трудным для нее было жить дальше, зная, что остальные погибли. Продолжать жить без них. Потеряв всю свою семью.
Я не знала, что сказать. Мальчики тоже хранили молчание.
— После войны моя бабушка каждый день приходила в гостиницу «Лютеция», что на бульваре Распай, — продолжал Гийом. — Пожалуй, я бы посоветовал вам самой съездить туда и попытаться найти кого-нибудь, кто вернулся домой из концентрационных лагерей. Там были списки людей и организаций. Она ходила туда каждый день и ждала. Но спустя какое-то время она перестала наведываться в гостиницу. До нее стали доходить слухи о лагерях. Она начала понимать, что все ее родственники погибли. Что никто не вернется назад. В общем-то, тогда об этом никто ничего не знал. Но теперь, после того как вернулись те, кому повезло уцелеть, и рассказали о пережитом, все знают, что там творилось.
За столом снова воцарилась тишина.
— А знаете, что потрясло меня больше всего в событиях на «Вель д'Ив»? — спросил Гийом. — Кодовое название операции.
Благодаря упорным поискам ответ на этот вопрос был мне известен.
— Операция «Весенний ветер», — пробормотала я.
— Не правда ли, очень милое название для таких кошмарных событий? — сказал Гийом. — Гестапо попросило французскую полицию «предоставить» им определенное количество евреев в возрасте от шестнадцати до пятидесяти лет. Но полиция вознамерилась депортировать их как можно больше, и власти решили подкорректировать полученный приказ, так что они арестовали и маленьких детей, которые родились уже во Франции. Французских детей и французских граждан.
— Гестапо не просило арестовывать их? — переспросила я.
— Нет, — ответил он. — Во всяком случае, поначалу. Депортация детей открыла бы правду: всему миру стало бы ясно, что евреев отправляют не в трудовые лагеря, а посылают на смерть.
— Так почему же детей арестовали? — задала я очередной вопрос.
Гийом сделал глоток лимонного ликера.
— Вероятно, в полиции считали, что дети евреев, пусть даже они родились во Франции, все равно остаются евреями. Так что в итоге Франция отправила в лагеря смерти почти восемьдесят тысяч евреев. И назад вернулась хорошо если пара тысяч. А из детей не вернулся никто.
На обратном пути домой я все не могла забыть темные и грустные глаза Гийома. Он предложил показать мне фотографии своей бабушки и ее семьи, так что я оставила ему номер телефона. Он пообещал, что вскоре позвонит.
Когда я вошла, Бертан смотрел телевизор. Он лежал на диване, подложив под голову руку.
— Ну, — поинтересовался он, не соизволив даже оторваться от экрана, — как поживают твои мальчики? Все такие же изысканно утонченные?
Я сбросила с ног сандалии и присела на диван, глядя на его чеканный, элегантный профиль.
— Замечательное угощение. И еще к ним в гости пришел интересный человек. Гийом.
— Ага, — воскликнул Бертран, глядя на меня с некоторым интересом. — Гей?
— Нет, по-моему. Впрочем, я не разбираюсь в таких вещах.
— И что же такого интересного ты нашла в этом Гийоме?
— Он рассказывал нам о своей бабушке, которая сумела избежать облавы на «Вель д'Ив» в сорок втором году.
— М-м, — пробормотал он, с помощью пульта дистанционного управления переключая каналы.