– Эй, харэ хренью страдать! Пусть лучше сиськи покажет!
Зрители загудели уже по-другому – кто-то возмущался, кто-то смеялся, но были и такие кто всецело одобрял хамское предложение, сделанное пьяным голосом.
Крикнувший из заднего ряда, действительно был основательно под шафе. Но, хоть многие и были возмущены его поведением, активно выступать против не спешили. И не мудрено – мужик этот ни ростом, ни сложением не уступал рыжему артисту, возвышаясь над толпой подобно башне.
– А чо? – снова заговорил он характерно заплетающимся языком. – Я хочу, чтоб она сиськи показала! И та, которая змеюка, тоже! Я за это деньги заплатить готов. И хто скажет, что я не прав? А? Хто скажет?!
Свои слова он подкрепил ударом правого кулака, размером с детскую голову, по левой ладони, так что звук получился смачный и навевающий неприятные ассоциации. Никто из присутствующих снова не выказал протеста, хотя кое-кто из мужчин нахмурился и тоже сжал кулаки.
– Я хотел бы напомнить уважаемой публике, – миролюбиво заговорил рыжий, натянув на лицо резиновую улыбку, что мы – честные странствующие актёры и соблюдаем законы. А это значит, что мы не проводим подобные выступления в публичных местах…
– А я плевать хотел на то, что вы там соблюдаете! – заявил пьяный скандалист, раздвигая толпу и приближаясь к помосту. – Я хочу видеть её сиськи, и я их увижу!
– Слушай, Пит, может, хватит… – начал кто-то в толпе, но не договорил, запнувшись на полуслове, так-как его перебила собственная супруга, которой не улыбалось становиться вдовой.
Улыбка сползла с лица шпрехшталмейстера. Он повернулся к дебоширу своей широкой грудью с твёрдым намерением не подпустить его к девушкам. Но в это время произошло непредвиденное.
Люди, переключившие внимание на пьяного здоровяка, на некоторое время забыли об актриссе, стоявшей на импровизированной сцене. А между тем, она не собиралась играть пассивную роль в разгорающемся конфликте. В руках у золотоволосой девицы уже сиял очередной шар, на сей раз размером с футбольный мяч. И шар этот сиял ярко-белым светом!
– Анджелика, нет! – крикнула давешняя «Женщина – змея», но было поздно.
Полыхающий белой яростью снаряд уже сорвался с руки разгневанной принцессы и устремился прямо к её обидчику! Он угодил пьяному мерзавцу точно в грудь и разорвался с грохотом военной ручной гранаты…
Люди рассказывали разное о том, что случилось тогда на площади. Однако в полиции не поверили байкам о летающих огненных шарах и решили, что бродячая актрисуля бросила в толпу шутиху или что-то в этом роде.
Всего тогда на площади пострадало около двадцати человек. Большинство, правда, отделались ушибами и вывихами, полученными в давке, но у четверых оказались ещё и выбитые зубы, а двое получили переломы конечностей.
Удивительным было то, что взрыв сопровождался такой яркой вспышкой, что все присутствующие на некоторое время ослепли. Те, кто оказался непосредственно рядом с взрывом, ничего не видели часа три – четыре, а потом ещё сутки жаловались на тьму в глазах, мешающую смотреть на мир по-человечески. Даже те, кто легко отделался, хлопали глазами минут по пятнадцать.
Наверное, поэтому никто не мог сказать, куда делась троица странствующих артистов. От них остался лишь занавес, висевший на одном гвозде над помостом посреди деревенской площади.
Две необычные, словно не принадлежащие к человеческому роду, девушки и их, смахивающий на сказочного людоеда, товарищ, исчезли без следа. Полиция предприняла весьма вялые усилия для их поиска и, конечно же, ничего не обнаружила. Для порядка было арестовано несколько бродяг, не имеющих к делу совершенно никакого отношения.
Тяжелей всего пришлось в этом деле известному всей округе буяну, выпивохе и хаму – Питу. Этот здоровенный жлоб, не имевший равного себе среди местных в драке, давно уже всех достал, а потому, когда кто-нибудь перечислял полученные им повреждения, это делалось со смаком и всегда с удовольствием выслушивалось всеми присутствующими!
Итак, у Пита были сломаны шесть рёбер, обе руки и челюсть. Во рту у него осталось всего лишь два зуба, а нос теперь напоминал поросячий пятачок. Благодаря медвежьему здоровью парень выжил, но сильно изменился после этого случая.
Во-первых, он стал очень малоразговорчив, тем более что его шамкающую речь разбирали немногие. Во-вторых, он сделался, по-идиотски смешлив и пуглив одновременно. С его физиономии не сходила глупая ухмылка, но стоило рядом с ним крикнуть, уронить что-нибудь или хотя бы хлопнуть в ладоши, как этот бугай падал ниц, словно подкошенный и закрывал голову руками. Этим любили пользоваться дети, но и взрослые не отказывали себе в удовольствии поглумиться над тем, кто привык глумиться над всеми.