Это было сказано с такой искренностью, что у Анджелики слёзы навернулись на глаза. Но ей хотелось выяснить всё до конца, и потому она спросила:
– Так ты думаешь, нам стоило принять предложение того фермера? Ведь он предлагал неплохо заработать!
– Ни в коем случае! Я ни за что не допустил бы этого.
– Но почему же? Ты же ведь сам только что говорил…
– Ты, видимо, не слишком внимательно меня слушала, внучка! Я говорил о женщинах избравших плотскую любовь своей профессией, об особенностях которой я только что рассказывал, как в положительном, так и в отрицательном смысле. Конечно, я не считаю за великий грех разовый заработок непрофессионалок, попавших в безвыходное положение. Но ты сейчас не находишься в безвыходном положении, ведь у тебя есть мы! Я же со своей стороны перестал бы считать себя драконом, если бы отдал тебя и Мег этому хряку, чтобы потом воспользоваться заработанными вами деньгами. Поэтому я сказал ему, чтобы он убирался подобру-поздорову, пока я не заставил его подавиться этими драными бумажками. Вот что! Хватит рассуждать о сложностях человеческого бытия, а давайте-ка зажарим вот эту красотку!
С этими словами он извлёк из своего объёмистого мешка упитанную индейку и принялся её ощипывать.
– Слушай, дедуля! – со смехом спросила Анджелика. – А что твоя философия говорит по поводу воровства?
– Что касается этого, столь осуждаемого людьми явления, – не моргнув глазом и, не прекращая работы, ответил Огнеплюй, – я могу рассказать тебе следующее…
Глава 32. «А зачем тебе, бабушка, такие большие…»
Злося (входит): Здравствуйте, падре Микаэль!
Злорд (из-под одеяла): Здравствуй, дитя моё! Проходи, садись вот здесь,
на стульчик.
Злося: Что с вами, падре Микаэль? Я совсем не узнаю ваш голос!
Злорд: Ничего страшного, дитя моё! Просто я что-то неважно себя
чувствую.
Злося: Ой! Давайте я сбегаю за доктором!
Злорд: Нет, нет! Не надо доктора. Лучше скажи, что ты принесла мне
сегодня?
Злося: Немного яблок, пирог, испеченный Злушей, баночку сметаны и
горшочек масла. А вы уверены, что не надо позвать доктора, падре
Микаэль?
Злорд: Конечно, я уверен, добрая девушка! Доктор нам только помешает.
То есть, я хотел сказать, что мне уже гораздо лучше. Ну, прям
почти совсем хорошо! Когда ты рядом, мне всегда хорошо,
э-э, почти совсем! Сделай милость, подойди поближе, а то я плохо
вижу тебя!
Злося (приближается к кровати с балдахином): Немудрено, что вы меня
не видите – здесь так темно, и шторы закрыты, а ещё этот балдахин.
Злорд: Очень хорошо, что темно! То-есть, я хочу сказать, что свет
мне не нравится, потому и темно. Подойди ещё поближе!
Злося (подходит): Странно, раньше вы говорили, что любите солнце… А
зачем вам такие большие очки, падре Микаэль?
Злорд: Это чтобы лучше видеть тебя, дитя моё! Ещё ближе!
Злося: А зачем вы натянули ночной колпак на самые уши, падре Микаэль?
Злорд: Это чтобы лучше слышать тебя, дитя моё! Разве ты не знаешь, что
звуки усиливаются, когда проходят через шерсть? Дай мне свою
руку!
Злося (ставит корзинку на стульчик и протягивает ему руку): А почему
у вас такая жилистая костлявая рука, пад…
Злорд (хватает её за руку и утаскивает под балдахин): А это, чтобы ты
не слишком брыкалась, дитя моё!
..............................................................................................................
Боль была тупой, тяжёлой и такой сильной, что грозила снова отключить сознание. Некоторое время он боялся пошевелиться, потому что от каждого незначительного движения боль начинала пульсировать, а это было намного мучительнее.
Но не лежать же вот так, без движения, в полной темноте и неизвестности! Надо что-то делать и прежде всего, выяснить, где он и… кто он?..
Прежде всего – он лежит на чём-то твёрдом и холодном, но ему самому не холодно. Воздух неподвижный, ни единого ветерка. Пахнет пылью, темно…