Город был полон огней. Снизу я их толи не заметил, толи принял за звёзды, а теперь во все глаза смотрел на небольшие, с голубиное яйцо, шары, светившиеся ровным жемчужно-лунным светом. Они висели гирляндами на невидимых нитях, протянутых между домами, украшали фасады зданий, освещали дверные проемы, в которых и здесь не было дверей, прятались в кронах красивых, словно нездешних деревьев, (я не сразу понял, что джунгли опутавшие город куда-то исчезли), светились на груди или в руке у каждого из людей, ходивших по улицам…
От этого последнего открытия я едва не свалился обратно в воду! Да, здесь были люди и, несмотря на поздний час, народу на улицах было видимо-невидимо. (Кстати, стало понятно, почему мы остановились на ночёвку на дне бассейна – если бы разбили лагерь на площади, то оказались бы у всех на виду. Как вам объясненьице?)
Что можно было сказать о них? Высокие, темнокожие, но не чёрные. Их лица, если бы не цвет кожи, напоминали скорее старофинский тип. Волосы их были прямые, густые и чёрные. Причём даже у людей пожилых не было никакого намёка на седину и облысение. А вот глаза… Я в своей жизни, до тех пор, видел такие только у одного человека. И этим человеком, обладавшим агатовыми глазами у которых почти не было белков, был Ночная Выдра. Но этот парень был мал ростом даже для своих лет, а здесь по большей части присутствовали «великаны», готовые поспорить размерами с нашим Гансом.
– Что ты здесь делаешь, призрак?
Вопрос прозвучал громко, но я не видел того кто говорит со мной, словно даром речи вдруг стала обладать тень от дерева похожего на кипарис, что росло неподалёку от бассейна.
– Отвечай мне, злобный дух! – потребовала тень с раздражением в голосе. – Неужели ты думаешь, что я не вижу под личиной безобидной птицы сущность огненного чудовища?
– Кто говорит со мной? – ответил я вопросом на вопрос, гордо выпятив грудь. – Выйди на свет и назови себя, если ты не трус или замолчи навсегда и не докучай мне больше!
Последовала пауза. Видимо мои слова удивили невидимку, а может его удивил тот факт, что ему вообще ответили.
– Так ты не видишь меня? – спросил он странно смягчившимся голосом, в котором слышались неуверенные нотки.
– Не вижу, – честно признался я. – А ты где?
– Прямо перед тобой, – был ответ. – Меня теперь никто не видит.
Смутное подозрение закралось мне в душу, но надо было проверить, прежде чем делать выводы.
– И давно тебя никто не видит? – поинтересовался я, стараясь, чтобы мой голос звучал уверенно, но не агрессивно.
– Два дня, – ответил невидимка. – Целых два дня все проходят мимо меня с невидящими глазами и не отвечают на мои вопросы, а когда я пытаюсь кого-то схватить…
Тут он запнулся, издал шипящий звук, а потом почти закричал:
– Ах, вот как, демон?! Ты хочешь влезть ко мне в душу, коварный змей!
Такого я снести не мог. Обозвать дракона змеем! Это оскорбление требовало немедленного отмщения, и тогда, забыв, что в данный момент я всего лишь попугай, я плюнул огнём по невидимой цели, ну, и попал, как всегда.
Это был далеко не самый мощный выстрел, который я проделывал даже в попугайской шкуре, но он был способен зажарить противника размером с человека до состояния полуготовности. Но тут случилось что-то иное – мой огонь словно попал в некую прозрачную ёмкость и мгновенно заполнил её!
Вот, я вам скажу, было, зрелище! Передо мной возник огненный фантом в виде человеческой фигуры. Человек этот был высок, как и все здесь, но сутул, как бы согнут годами. Если бы он выпрямился, то, наверное, стал бы выше самого высокого из тех, что я видел на улицах этого города, на целую голову.
Огонь не только не спалил его, но и не повредил ему совершенно. Прямо ничуточки! Наоборот, влившись в него, как вода в пустую бутылку, он некоторое время переливался в этой оболочке, словно устраивался поудобнее, высвечивая то жилы, то нервы, то кости, то мышцы, но, в конце концов, успокоился, но не погас, а засиял ровным ярким светом, окрасив его тело в жёлто-оранжево-красные тона.
Передо мной стоял старик, как бы полностью состоящий из застывшего пламени! Он был удивлён не меньше моего, и всё разглядывал свои руки. То подносил их к глазам, то поднимал кверху, протягивая к луне, словно хотел увидеть её сквозь ладони, которые не были больше прозрачными.
– Я твой пленник? – вдруг спросил он меня неожиданно. – Ты поработил меня, демон?
Честно говоря, искушение объявить его пленником и рабом было велико. Сделать это стоило, хотя бы для того, чтобы заставить говорить по существу, вместо того, чтобы выслушивать всякие глупости и оскорбления. Но я так давно ненавижу рабов, что не могу их терпеть рядом с собой, а тем более разговаривать с ними.