— Харашэ пашлэ! Круто вставляет! — и протянул поллитру Шурику, — Нака-ся, спрыснись, друган! Божественно!
Вепрев, как это принято в культурной столице, интеллигентно обтер горлышко об рукав, и осторожно сделал глоток. Пойло оказалось восхитительным, оно приятно согревало горло, а в желудке постепенно разгоралось божественным огнем. Голову сразу плавно повело, и весь этот дрянной мир показался Вепреву раем, и даже жопастая тетка с фиолетовыми волосами превратилась в жгучую сеньориту из мексиканского сериала.
— Капитально вставляет, — одобрил Вепрев, и хотел было добить содержимое, но Машка решительно отобрала у него бутылку.
— Делиться надо, — наставительно произнесла наглая девица и основательно хлебнула. Тотчас же ее глаза округлились, и Зверева, мигом допив оставшееся, принялась без умолку хохотать, указывая пальцем на Сысоевну:
— Ну, вылитая Хуанита из сериала, забыла название, аахахахахахахаха!
— А платить кто будет? — обиженно спросила Сысоевна, — товар дорогой!
— На, отвяжись, — сказал Патлатый, выковыривая из мамашиной подвески брильянт помельче. Отдав его тетке, он взял из ее рук вторую поллитру и столь же ловко откупорил ее. Затем точно так же ополовинил содержимое и протянул остатки Бусыгину.
— Накося, освежись, Владимирыч, это — Божье!
Бусыгина уговаривать не пришлось, и старикашка в один глоток ополовинил тару. Остатки он протянул Семенову, сказав напутственно:
— Не пей в меру, но пей досыта!
Семенов, а затем и Галина приложились к «Столбовой особой», и вся компания мигом превратилась в сообщество милейших счастливейших людей. Один только Вепрев, памятуя об обещанных шомполах, вспомнил задание Боговой Матери и решительно потянул Патлатого за собой.
— Пошли на инициацию, што ли? — спросил он, — или ты как?
Э! — Махнул рукой Патлатый, — толку не будет, но хоть кайфану, когда он будет глюк-фишку вставлять. Щас, погоди.
И Патлатый, как и давеча в отстойнике перед ситом, содрал и смотал в рулон весь окружающий пейзаж райских кущей вместе с попутчиками Вепрева, и оба они в мановение ока оказались в пещере Кайфолома. Здесь их встретило полное уныние — и Кайфолом, и подручные его, Влом и Невлом, уныло сидели на своих местах, загибаясь от скуки. Завидев парочку, Кайфолом оживился и мигом залебезил:
— Ах, чувствительно рад видеть вашсвтво, с чем препожаловали в мой скромный чертог, хе-хе?
— Внеплановая смена глюк-фишки, да не на простую, а на ту, что в твоей заначке! — прямо ответил Патлатый, — вот, Вепрев подтвердит.
Шурик неохотно кивнул, подтверждая слова Патлатого.
— Да нет у меня никакой заначки, — бегая по сторонам крысиными глазками заявил Кайфолом, — тупой стандарт!
Вепрев, которому все это как-то сразу надоело, решился, и, выступив вперед, экс-математик громко трижды произнес заклятое слово:
— Нсчндстси! Нсчндстси! Нсчндстси!
Кайфолом мгновенно преобразился, и с каменной мордой на деревянных ногах встал с трона и полез под сиденье.
— Ключ надо, слышь, Вепрев? — глухо донеслось из-под него. Вепрев вытащил из кармана ключ, поднялся к трону, и тоже полез под сиденье. Там оказался китайский сейф для домашнего пользования, запертый за висячий замок в самопальных ушках.
— Открывай! — Прохрипел Кайфолом, и Вепрев, неудобно изогнувшись и пару раз чихнув от пыли прямо в морду Великого Бога, отпер дверцу.
Кайфолом тотчас запустил волосатую руку в сейф и вытащил пригоршню Золотых Глюк-Фишек. Их он рассыпал перед Вепревым, и предложил:
— Выбирай, че там тобе Богова Мать напела!
— Насчет выбора и слова не было! — ответил Вепрев, — я думал, у тебя только одна фишка!
— Ладно, бери тогда вот эту, — Кайфолом протянул Вепреву особо яркую Золотую Глюк Фишку, переливавшуюся всеми цветами радуги, и добавил, прищелкнув языком, — для себя берег, да ужо ладно, бери! Ты так и скажи Боговой Матери, от души де оторвал Кайфолом, ради нее, красавицы!
— Ага, скажу, — легко соврал Вепрев, и, зажав в кулак фишку, полез наружу. На свету он прочитал, что на всех гранях Глюк-Фишки светящимися буквами написано: «Устав РККА 1937 г.». «Че за хрень?» — подумал Вепрев, который в свое время ловко откосил от армии, прикинувшись на комиссии полным идиотом — «в армию, что ли этого пацана забирают? Да похуй». И, пожав плечами, Шурик спустился к разделочной доске и велел Патлатому: