И блистательный математик решился.
— Ладно, не хуй рассусоливать! — решительно произнес Вепрев. С этими словами он взялся за ручку и резко крутанул по часовой стрелке, как он когда то заводил в деревне древний дедовский Москвич 402, собираясь съездить в магазин за водкой.
Ручка с хорошо слышимым завыванием легко прокрутилась, и тотчас Люля-Кебаб ожил: крысиные глазки сверху куска мяса полыхнули рубиново-красным светом, а плети, свисавшие с него, ожили и принялись размахивать по сторонам. Вепреву едва удалось увернуться от одной из этих плетей; он успел только краешком глаза заметить, что на конце плети находится отнюдь не шарик, а змеиная голова с высунутым раздвоенным язычком и двумя огромными клыками. Вскоре беспорядочное перемещение «плетей» прекратилось. В некий неуловимый момент они вцепились в край камня, преградившего путникам дорогу, и замерли.
— Размахался, пидор! — погрозил Вепрев кулаком Люля-кебабу, — чуть не хлестанул! Теперь и выйти страшно!
— А ты понизу, — ласково посоветовала Машка, — у него руки до земли не достают.
Действительно, хотя руки-плетки твари легко дотягивались до оконца и торчащей под ним заводной ручки, до земли они не доставали.
— Я лучше проползу… — решительно проговорил Вепрев, и, не говоря более ни слова, бухнулся пузом на грязный камень, и подполз по-пластунски к основанию твари. Вблизи стало видно, то эта тварь более похожа на какое-то дерево, поскольку от ствола в подиум отходило множество мощных корней.
— Это прям-таки какой-то цветок душистых прерий, — сообщил он Машке, — эх, мне бы пилу сейчас!
Внезапно в куске тухлого мяса на палке прорезался рот, и Люля-Кебаб заговорил скрипучим голосом:
— Ты, оннако, паря не базарь, а ручку крути плавнее! Чай не Москвич твой гребаный!
— Че? — поразился Вепрев, — слышь, мать, оно говорить умеет!
— Не оно, а Повелитель Смещения! — по-прежнему скрипучим голосом заявил Люля-Кебаб, — но, ваще говоря, Вепрев, мне имя Люля-Кебаб нравится.
— Ты чо, типа мои мысли читаешь? — поразился экс-математик, — не, ну ващееее…
— Дык у тобя и мыслей-то нетути, паря, — добродушно сообщил Повелитель Смещения, — так, мельтешня.
— Ладно, — махнул рукой блистательный математик, — чо ты там нащет ручки-то?
— А ты, паря, покрути в обратную строну — увидишь, — радушно предложил Люля-Кебаб, — Тока легче, легче!
— Ладно, хули базарить! — решительно произнес Вепрев, зашел в нишу и попробовал плавно покрутить ручку против часовой стрелки. Против его ожиданий сделать это оказалось совсем нетрудным, в отличие от дедовского москвича, завести который было сущей пыткой. В «форточке» над ручкой поплыли какие-то мутные картинки.
Почти сразу же он услышал за спиной удивленные возгласы путешественников. Оглянувшись, Шурик заметил, что огромный камень, преградивший им дорогу, пополз вперед по дороге, удаляясь от кучки путников. Вепрев отпустил ручку. Однако движение камня не прекратилось и Шурик, оглядев свое хозяйство, обнаружил, что плети-змеи, вцепившиеся в камень, постепенно вытягиваются из Люля-Кебаба, проталкивая его вперед.
— Ага, понял, — заявил экс-математик, — давайте ко мне, прокатимся!
Тотчас вся компания сбилась в нише возле Вепрева и плавно поехала вперед стараниями Люля-Кебаба. Сзади безропотно подпрыгивал на хвосте крысоид с ящиком Столбовой на плечах.
— Ой, Саш, ты прям гений, — восхитилась Маша, — только куда он нас вывезет?
— Не робей, внучка, тут дорога одна — успокоил Машку Бусыгин, — до Интерфейса доедем — и все. Стоп машина.
Минута тянулась за минутой, и путники, скучая, принялись глядеть в форточку. Однако там только неторопливо ползли однообразные мутные картинки, похожие на набегающую под колеса дорогу.
— Слышь, изобретатель, — внезапно обратился Вепрев к Бусыгину, — а чем этот Кайфолом занимается?
— Дык ты же видел, — удивился старикашка, — кубики эти стругает, они Золотыми Глюк-Фишками зовутся.
— И что с ними дальше? — настаивал заинтригованный математик.
— А дальше, — наставительно произнес Бусыгин, — он в корзинке, что под ним стоит, берет Заготовку, помеченную золотым маркером, и шнырь его, Вломом зовут, соединяет их. Получается бабочка, это, типа, зародыш.
— А зачем она? — полюбопытствовала Машка, не отрываясь от созерцания в форточку.
— Ну, дальше она в человека вселяется с даром особым — или в науках, или в музыке, либо в каком другом деле.
— Ой, кажется приехали! — воскликнула Маша, увидев на картинке огромную статую. Тотчас разговоры смолкли, и компания стала внимательно следить за наползающим пейзажем.