— Да ты че, папаша! — удивился Вепрев, — и это че, я могу делать тут все что хошь?
— Ага, — ответил Бусыгин, — только Папика и стоит опасаться, он тут типа императора.
— Ой, Саша, — восхитилась проснувшаяся Машка, — так я согласна Королевой на полставки!
— А вторую половину как заработаешь? — ухмыльнулся Король Ада, — В доминатрикс пойдёшь?
— Ага, — не моргнув глазом заявила наглая девица, — буду за бабки мужиков по жопам плеткой охаживать! Чувствую призвание!
— Ладно, об этом после, — заявил Вепрев, и скомандовал тупой морде на корме:
— Эй, ты там! Причаливай, перетереть надо.
Катер плавно причалил к пристани, и выбросил сходни. Вепрев собрался было сойти на берег, но вдруг обратил внимание на то, что Семенов и Галина так и продолжают спать и даже не дышат, словно мертвые.
— Че эт с ними? — спросил он старикашку, небрежно кивнув на парочку.
— Эхе-хе, — задумчиво изрек старикашка, почесывая задницу, — видать, померли оба, уже окончательно.
— А мы почему не померли? — спросил слегка озадаченный Вепрев.
— Так ведь ты себе и Маше бессмертие возжелал! — равнодушно ответил дедок, — вот и получай!
— Ладно, — задумчиво произнес Вепрев, и бросил взгляд на парочку покойничков. — И эт че, можно их теперь того, за борт аля-улировать?
— Ну да… если они тебе не нужны, конечно… — промямлил старикашка, — а то можно им внутрь влить по глотку из Фиала Вечности, тогда оклемаются.
Вепрев задумался — на кой черт ему эти двое? Теперь у него при дворе будет сколько угодно уродов для развлечения! Но все же за время совместных скитаний он привык к этим странноватым ребятам, и чувствовал, что ему будет их не хватать.
— Ладно, — сказал он, и обратился к подруге, — слышь, Зверева, залей им в пасти, плис, пусть живут. Если не жалко, конечно.
Маша пожала плечами и, вынув из мешка Фиал Вечности, осторожно влила обоим животрупам в рот по чуточке эликсира Богов. Семенов и Галина немедленно открыли глаза и принялись потягиваться.
— И как спалось? — осторожно спросил их Шурик.
— А нормально, — ответила Галина, — мне чудесные сны снились, будто бы я — придворная Короля и танцую менуэт на балу.
— А мне ниче не снилось, одни какие-то гыла, — посетовал Семенов, — аж тошнит!
— Ну, ладно, пошли на берег, — предложил Вепрев и первым сошел по трапу, приветствуемый радостным воем крысоидов. За ним поочередно, гуськом, на берег сошел остальной коллектив.
Ступившего на берег Короля Ада толпа крысоидов приветствовала радостным визгом и прыжками на хвостах. Вепрев мигом успокоил толпу, повелительно подняв руку, и произнес первую в жизни тронную речь:
— Мои благодарные подданные! Я! Всегда! Да! Но! Я! Никогда! Не позволю! Бунтовать! Тупым! Лошарам!
Засим Его Величество перевел дух и напутствовал толпу:
— Задача поставлена, цель ясна! За работу, верноподданные! — и Вепрев сделал толпе ручкой.
Восхищенный вой достиг апогея, после чего крысоиды стали быстро разбегаться, чтобы донести радостную весть по всем уголкам Адской Долины, и путники благополучно добрались до величественных врат в Черный Замок. По обе створки ворот, разделяя огромную толпу, стояли стражники — те же лошары, что и на входе в Игольное Ушко, а от Врат до распахнутых дверей в замок была расстелена ковровая дорожка, по обе стороны которой тоже стояла стража. Величаво прошествовав во дворец Вепрев тотчас попал в руки толстопузого крысоида-мажордома, обильно потеющего от служебного рвения.
— Что прикажете, Ваше Величество? — Елейным голосом, униженно кланяясь, вопросил мажордом. — Весь дворец к вашим услугам!
— Проводи-ка меня, паря, в Тронный Зал, — потребовал Вепрев, — надо в курсы дел входить!
— Сей момент, Ваше Величество, — раскланялся мажордом, — извольте следовать за мной!
И путники двинулись по бесконечной анфиладе коридоров, отделанных полированным камнем и золотыми барельефами, в завитушках которых таинственно поблескивали искорки драгоценных камней.
Наконец утомительное путешествие закончилось, и мажордом подобострастно распахнул перед повелителем дверь в Тронный Зал. Но едва Вепрев со товарищи вошли в его дышащие мрачным великолепием своды, дверь с громким треском захлопнулась и на Златом Троне нарисовалась фигура Папика, одетого в своеобычный белый балахон, справа от него, на троне поменьше, восседала Богова Мать, а сбоку тупо топтался Патлатый со свежим фингалом под глазом.