Набуровив напиток до самых краев, Свиридов ловко вывернулся из сейфа, резко выдохнул, и одним махом выплеснул в желудок остро пахнущую волшебную жидкость. Занюхав дозу рукавом мундира, он с минуту постоял, зажмурив глаза и с наслаждением прислушиваясь, как блаженный жар от огненной воды, разгорающийся в животе, разливается приятным теплом по всему капитанскому телу. Скоро и капитанская голова, приятно закружившись, перестала потрескивать, белокрылыми чайками из нее улетели мысли о панке, которого капитан недавно пристрелил по пьяному делу, и теперь придется отмазываться, и о жене, которая совсем запилила его, требуя купить норковую шубу, и о дочери Элеоноре, которую патруль соседнего отделения застукал за курением травки в компании проституток, и о прочей тоскливой хренотени того же плана…
Свиридов с облегчением поставил стакан на место, запер сейф, и вернулся на рабочее место, намереваясь включить телевизор, и посмотреть любимый порно-канал секс меньшинств. Но едва на экране начали угрями извиваться обнаженные красотки, как входная дверь в участок тяжело бухнула, раздался топот кованых сапог, и перед дежурным нарисовался молодой лейтенант Козлов, ведущий под руку прекрасную девушку в белом.
Капитан удручённо выключил ящик, и с тоской посмотрел на посетителей, даже не обратив внимания ни на необычные белые одежды задержанной, ни на сияющий нимб над её головой.
— Что там у тебя, Козлов? — недовольно спросил он, доставая засаленные бумаги из ящика стола.
— Злостное хулиганство, товарищ капитан! — бодро доложил лейтенант, завистливо принюхиваясь к спиртному духу, исходившему от старшего товарища, — эта вот гражданка вон чего с Гавриленко-то сделала — тот в статую превратился, теперь в музее стоит, понимашь. Вот, — Козлов осторожно положил на стол оливковую ветвь, — вот, говорят, этой штукой она его по башке треснула, он и превратился в памятник.
— Я, ваще, в курсах, — сообщил капитан Козлову, — из Большого Дома звонили. Оклемался Петрович, уже на пост вернулся. Давай рапорт.
Козлов молча протянул начальнику бумагу, и Свиридов, мрачно глянув на тихонько всхлипывающую Машку, принялся по диагонали читать сочинение Костика о пылающей лестнице спустившейся прямиком на проспект, о случившемся вследствие этого заторе на дороге, о девице, которая спускалась по этой самой лестнице, и о прочих чудесах. Закончив, он поставил свою корявую подпись, аккуратно положил рапорт в папочку на столе и сухо спросил Машку:
— Ваши документы, гражданка.
— Нет у меня документов с собой, — всхлипнула Машка, — отпустите меня домой, дяденька… пожалуйста…
Однако Свиридов отрицательно покачал головой.
— За злостное хулиганство отвечать придется, — жестко заявил он. — Опять же, документов при вас нет. Так что придется задержать. До выяснения.
С этими словами Свиридов вылез из-за стола, достал ключи от обезьянника, и коротко приказал Машке:
— Пошли!
И верный служебному долгу капитан Свиридов со спокойствием удава повел несостоявшуюся богиню по узкому и грязному коридору в «обезьянник». Бездушно лязгнул замок, и дежурный, сняв с Машки казенные наручники, втолкнул нарушительницу в камеру, где уже сидели две молоденькие проститутки да потасканная наркоманка с отрешенным взглядом. Через пару мгновений кованая дверь захлопнулась, загрохотали запоры, и раздались удаляющиеся шаги блюстителя порядка.
Машка, ежась от задувавших изо всех щелей камеры сквозняков, стыдливо закутала озябшее тело белоснежным плащом, и присела на нары. «Черт бы побрал, этот ключ!» — мелькнула в голове тоскливая мысли, — «Не будь его, дергалась бы щас под рэп в какой-нибудь забегаловке, и горя не знала…».
И несчастная дева горько зарыдала по своей загубленной жизни и погибшей молодости, слушая издевательское хихиканье проституток и навязчивое бормотание наркоманки…
sss
Спуск продолжался долго. Голоса и вой становились все громче, и вскоре заглушили звуки тяжелого дыхания экс-математика, редкие факелы, торчащие в стенах, отбрасывали под ноги пляшущие тени, мешая разобрать дорогу, и несколько раз Шурик чуть было не оступился. После этого он стал идти осторожнее, хотя это и замедляло спуск. Примерно через полчаса заныли натруженные ноги, и Вепреву пришлось останавливаться через каждые десяток ступенек, чтобы дать им отдых, а лестница все бежала и бежала вниз, и казалось, что конца ей не будет.