Приглядевшись, Шурик заметил, что у каждого из них за спиной торчат огромные сложенные крылья, которые, судя по отдельным перышкам, некогда были белыми. Видимо, чтобы не давать крылатым работникам лениться, по залу подпрыгивала на хвостах парочка крысоящеров, вооруженных дубинками, которыми они то и дело погоняли замешкавшихся работяг. На головах крысоящеров красовались бескозырки с надписью «КРЫСГВАРДИЯ» на тулье.
— Поди-ка сюда, паря, — внезапно услышал Шурик голос бородатого старикашки.
Вепрев испуганно повернулся на голос, и справа от себя увидел давешнюю троицу, находившуюся на высоком подиуме. На сей раз бородатый восседал на огромном троне, а патлатый стоял за его спиной с уже прощеным голубком на плече. Старикашка манил Шурика толстым пальцем. Рядом с троном бородатого стоял второй трон, поменьше но тоже внушительный. На нем сидела красивая молодая женщина с нимбом на голове и грустными глазами.
«Ну и влип же я!» — мелькнула в голове экс-математика трусливая мыслишка. Точно такие же ощущения он испытывал только один раз в жизни — когда с него брали показания в милиции, после того, как Вепрев по пьянке устроил драку в пивной на первомайские праздники. Правда, тогда ему удалось отмазаться тысячной купюрой, а вот сейчас, видимо, он влип всерьез. Деваться, однако, было некуда, и, все еще держа полный стакан Времени на отлете, Вепрев на ватных ногах приблизился к трону.
— Ну што, паря, воруем? — добродушно спросил старикашка. — Ай-ай-ай! Нехорошо!
— Да я… — вякнул Шурик, но договорить ему не дали.
— Да што вы с ним базарите, Папик, — капризно заскулил патлатый, смахивая голубка с плеча, — кинуть мясо во Врата, и всех делов!
— Это успеем, — отмахнулся старец, — ты што, не видишь, што человек не в курсах?
— Ах, Папик, — надулся патлатый, — никада вы мня не слу…
— Сказано — заткнись! — возвысил голос бородатый, — не мешай, — и повернулся к дворнику.
— Вот што, Вепрев, поговорим конкретно. Видишь это? — старец ткнул пальцем в дыру.
— Ага, — проблеял Шурик, у которого от мысли, что его собираются бросить в эту воронку, начали подкашиваться ноги.
— А што под ней, как по твоему? — поинтересовался старикашка.
У Шурика остались силы только на то, чтобы отрицательно помотать головой.
— Так я тебе скажу, Вепрев. Это — Время ваше, — зловещим голосом сообщил старец. — Усек? Вы его поганите, а мы чистим. Как говночисты какие…
— Фи, Папик, вы меня натурально скандализируете своими репримандами! — жеманно покривился Патлатый.
— А ниче, стерпишь, — ухмыльнулся старец. — Теперь вот што, Вепрев. Как ты мое Время красть учудил, будет тебе кара.
— Да отдам я ваше гребаное время, подавитесь! — внезапно пробило Шурика, которому надоел весь этот балаган, — нате, берите! — и он протянул стакан старцу.
— А подруга твоя, она как? — ехидно поинтересовался бородач. — Так и пойдет на зону фефелой?
Шурик мигом скис, вспомнив о Машке. В самом деле, не ходить же ей теперь весь свой век в этих самых Примитивах! И чем еще в милиции кончится — больш-о-о-о-ой вопрос. Крутой нрав ментов экс-математик знал не понаслышке.
— Ладно, че от меня-то требуется? — мрачно спросил он старикашку.
— А ты, паря, молодец, — одобрительно сказал бородатый, — секешь фишку. Значицца, вот что я решил. Щас ты моего отпрыска возьмешь, и отправитесь с ним на пару в ваш мир. Ты у него вроде как проводник будешь.
— Шта!? — взвизгнул Патлатый, — Куда это вы меня, Папик? Опять с этими говнюками вожжаться? Да пошли эти уроды на хуй!!!
Женщина на соседнем троне попыталась заступиться за Патлатого:
— Ахти, батюшка, пошто суровенек так-то? Ить он дитя еще малое, неразумное!
— Сказано — сделано, — жестко отрезал старец, — развеется малость, да и хоть какой прок с него будет. А то ишь, обширялся уже наскрозь, живого места нет!
Старикашка задрал свободный рукав балахона, в который был одет Патлатый, и Вепрев увидел на его руке длинную дорожку следов от уколов в вену, какие бывают у отпетых наркоманов.
— Это — што? На «крокодил» подсел?! Ну, погоди!
С этими словами папик хлопнул в ладони, и тотчас облезлая дверь за его спиной со скрипом растворилась. Из нее, в обнимку, пошатываясь, вышли двое здоровенных мужиков в белых балахонах, из под которых за спинами торчали белоснежные крылья.