— А ну-ка, слезай! А то щас милицию вызову!
Однако Патлатый, даже не глянув в ее сторону, продолжил верещать визгливым голосом.
— Знайте же, люди! Да! Знайте! Что! Только того! Кто пойдет по стезе праведности! Да! Праведности! Папик мой! Пропустит в рай Изысканных! Ибо Папик! Со мной заодно! И Он! Покарает всякого! Всякого, кто дерзнет поднять руку на меня, сына ега! И разверзнется…
Однако решительная тетя Надя не дала распоясавшемуся Патлатому закончить пламенную речь. Она подошла к нему поближе, ухватилась за бурнус, и потащила пророка со стойки. Однако тот, слегка лишь пошатнувшись, с помощью двух пальцев показал разъяренной буфетчице козу, и она отлетела в сторону, сбив толстой задницей пару столов со всем содержимым. На пол под матюги разочарованных алкотов со звоном полетели пивные кружки и бутылки, и в пивной поднялся дикий гвалт возмущенной публики. Все кричали, спорили, ругались, а некоторые, самые практичные и отважные, забрались за стойку буфета и принялись на халяву угощаться пивом. Последнего тетя Надя стерпеть не могла, и торопливо набрала на своем мобиле заветный номер 02.
— Милиция, — тут же ответил ей на том конце приятный девичий голос.
Тетя Надя привычно и толково сообщила адрес и название своего заведения, а по существу заявила:
— Тут какой-то урод вконец разбушевался, щас все заведение разнесет!
— Ждите, — равнодушно ответила девица и отрубилась.
Ждать пришлось недолго — уже через минуту в двери заведения вошла парочка патрульных, и орлиными взорами окинула всеобщий бардак и хаос, царивший в злачном месте. Тетя Надя, поджидавшая их, забившись в угол, тотчас торопливо подплыла к блюстителям порядка и молча сунула усатому старшему сержанту пару шуршащих купюр. Тот мельком глянул на бумажки, кивнул, и спрятал в карман. Затем, не обращая внимание на гвалт, перемежаемый визгливыми угрозами Патлатого, спросил у буфетчицы:
— Што случилось-то, Степанна?
— Да вот, — запричитала тетя Надя, — урод этот приперся, ничего не заказал, залез на стойку, да так и несет херню всякую! Заступись, Павлик, сил уже нет! — тетя Надя умело всхлипнула и вытерла набежавшую слезу.
— Разберемся, — коротко ответил Павлик, и, взяв в руки рацию, нажал кнопку, и доложил:
— Товарищ капитан, бардак тут форменный, в заведении-то этом, ну, вы знаете. У одного тут крышу начисто сорвало. Забирать?
— Слушай, Кравченко, — донесся из рации недовольный голос дежурного, — ну, ты, прям, как вчера служить начал. На хуй нам здесь психи? Ты што, не помнишь, как в прошлом году один такой Потапова покусал? Психами пусть медицина занимается.
— Понял, товарищ капитан! — обрадовался Павлик, — разрешите исполнять?
— Давай, — прохрипела рация, и невидимый собеседник отрубился.
— Иди, задержи этого, — велел старший сержант своему напарнику, — а я Скорую вызову.
Напарник кивнул, и двинулся к буфету, осторожно обходя валявшуюся повсюду мебель и битое стекло. Не доходя пары шагов до Патлатого, он остановился, вытащил свисток, поднес его к губам и дунул. Результат превзошел все ожидания — едва утихла заливистая трель, Патлатый схватился за голову, и громко взвыл:
— Ахти мне, Папик! Да минует меня ширка сия! — с этими словами он рухнул на пол, и непременно сломал бы себе шею, если бы сноровистый мент не подхватил тело. Уложив Патлатого на грязный пол, блюститель порядка свел его руки за спину, и умело заковал в железо.
— Готово! — крикнул он напарнику. Тот кивнул. В этот момент на улице захлебнулась воем еще одна сирена, и в зал вошла пара угрюмых качков в белых халатах. Один из них держал под мышкой скрученные носилки. Вслед за качками вошел молодой очкастый доктор, костистое лицо которого отображало похмельные муки и общее разочарование в жизни.
— Привет, Паша, — кивнул он старшему сержанту. — Которого брать?
— Здоров, Женя, — бросил сержант Кравченко, и показал глазами на скованного Патлатого, — вон лежит. Буянил тут.
Доктор кивнул головой, подал знак качкам, и троица эскулапов, не спеша, приблизилась к распростертому телу.
— Больной, вы слышите меня? — спросил доктор поверженного Пророка.
Патлатый отчетливо пошевелил ушами, и перекатился на спину. Открыв глаза, он чихнул, и внезапно, словно проснувшись, снова заблажил:
— Мытари тьмы! Да, тьмы! Конкретно, конкретно базарю вам, что Папик мой, пославший меня, видит вас, и воздаст вам, и не будет вам рай Изысканных, но бросать вам Стибр в бездну навечно! Ибо аз есьм пуп земли, и отверзнется бездна, и выйдет из нее дикий Зверь, и затмит он Солнце, и ….