— Люк за собой прикройте, — крикнул он снизу, обернувшись, — а то ходят тут всякие…
Шурик и Машка осторожно приблизились к краю люка, и заглянули вниз. Там, уже довольно глубоко, едва виднелся плешивый затылок экс-гения. Молодые люди нерешительно переглянулась.
— Пойдем? — робко спросила Маша, со страхом глядя вниз.
— У тебя есть другие предложения? — Шурик не знал, что делать и злился на подругу: кабы не ее настырное любопытство, сидел бы он сейчас в дворницкой, попивал чаек и шастал по сети. В голове снова щелкнуло, неясная догадка, легкая, как дыхание бабочки, вспорхнула и пропала, раньше, чем он что-то понял.
— Пойдем, — буркнул Вепрев, — давай, ты первая я люк прикрою!
Маша осторожно ступила на каменную ступеньку и начала спускаться. Оставшийся один Вепрев еще раз оглядел мрачную тьму в обоих концах коридора, сплюнул, и последовал за подругой, не забыв с грохотом захлопнуть люк.
Спускаться пришлось по узким и крутым ступенькам, покрытым омерзительной слизью, которая густо облепляла ржавые шаткие перила, стены, сложенные из неотесанного серого камня, и низкий потолок, с которого за шиворот то и дело капала какая-то дрянь, отчего Вепрев каждый раз непроизвольно ежился. Шли долго, почти на ощупь, хотя полной темноты не было — узкий, душный тоннель, винтом уходящий в мрачные глубины, слабо освещали пятна фосфоресцирующей плесени на стенах. Пару раз Маша поскользнулась, и если бы не Вепрев, обязательно загремела бы вниз по лестнице.
Но всему рано или поздно приходит конец, и примерно через полчаса спуска все трое потные, грязные и вконец измученные долгим путешествием неожиданно уперлись в расхлябанную деревянную дверь. Облупленная серая краска, ржавые петли и широкие щели между гнилыми досками говорили, что ей давненько не пользовались. Бусыгин обернулся, заговорщически подмигнул своим попутчикам и театральным жестом толкнул дверь. Она нехотя, с протяжным душераздирающим скрипом отворилась и глухо стукнулась о стенку. Тут же в нос ударила ужасная вонь протухшей пищи, плесени, прокисшего пива и общественного сортира. Внутри комнаты стояла кромешная тьма. Бусыгин что-то буркнул, сделал шаг вперед и пропал. В течение полутора минут его не было ни слышно, ни видно, но затем послышалось чирканье спичек, и в проеме двери вновь показался гений-изобретатель, державший в руках огарок толстой свечки, испускающей болезненный красноватый свет.
— Ноги, ноги вытирайте, а то лазили по всякому дерьму, земному и небесному, — визгливо потребовал старикашка, несмотря на то, что пол убогой каморки, видневшийся за ним, и так был густо засыпан хламом и мусором. Тут и там валялись тряпки, скомканные и изорванные бумажки, пустые бутылки, сухие листья, клубки ниток и много еще чего, что разобрать с первого взгляда было невозможно. Вепрев заметил даже несколько дохлых крыс, прикорнувших в одной из кучек мусора.
Однако оробевшие Машка и Шурик не стали спорить с непризнанным гением. Послушно вытерев ноги о драный полосатый половичок, они дружно шагнули внутрь берлоги Бусыгина, и огляделись в тусклом свете свечки.
Хованка Бусыгина оказалась убогой каморкой примерно пять на пять метров, оклеенной засаленными обоями в голубой цветочек, посреди которой раскорячился колченогий столик, застеленный рваной газеткой «Труд». Столик был завален рыбьими костями, банками заплесневелой тушенки, корками хлеба, и прочими огрызками. В центре этого натюрморта гордо возвышалась початая бутылка портвейна «777», а рядом с ней, в луже разлитого вина, покоился грязный граненый стакан с дохлой жирной мухой на треснувшем донышке.
К столу были приставлены два ветхих стула с облезшей от времени обивкой. Садиться на них вряд ли кто-то рискнул бы, да они, по всей видимости, для этого и не предназначались. Один служил вешалкой для немногочисленной одежды хозяина, а второй был завален бумагами, исписанными мелким, неровным почерком и густо покрытыми замысловатыми чертежами. Всю эту кипу бумаг венчал тяжеленный механический арифмометр «Феликс» со сломанной ручкой. Остолбеневшая Машка с удивлением рассматривала непонятный прибор и весь этот бедлам.
В дальнем левом углу каморки чернел большой шкаф, сделанный, наверное, полвека назад, и весь покрытый затейливой резьбой. На даче у Машкиной бабушки стоял почти такой же — в резных завитушках, с зеркалами на дверцах во весь рост. Только вот зеркало у бусыгинского шкафа было давным-давно разбито, и лишь кое-как вкривь и вкось склеено синей изолентой. — «Плохой знак», — подумалось Машке. Раньше она совсем не верила во всякие там приметы, но сейчас, в этой жуткой обстановке, зеркало почему-то внушало смутное ощущение страха.