Давящая тишина как будто накрыла Машу колпаком, сквозь который не мог прорваться даже храп старикашки Бусыгина, и Тварь протянула свою руку навстречу Машиной. По поверхности зеркала пошли круги, как по водной глади, и вдруг Маша почувствовала, что ее рука начинает погружаться в зеркало. И в тот миг, когда их руки встретились, черный двойник схватил ее мертвой хваткой — Маша явно почувствовала как на ее запястье ледяными кольцами сжимаются холодные липкие пальцы. Тотчас же порождение зазеркального ужаса с неудержимой силой потащило девушку к себе, по ту сторону реальности.
До смерти перепугавшись, Зверева пришла в себя, и попыталась вырвать руку из хватки отражения, но не тут-то было — неведомая тварь держала цепко. На Машу накатила волна смертельного ужаса, и девушка принялась тянуть руку изо всех сил, упираясь коленями и свободной рукой, но зеркало только плавно вспучилось, и неожиданно черная фигура начала выходить из Зазеркалья, проталкиваясь вперед подобно змее, быстро-быстро, издавая чмокающие звуки, словно сапог, вынимаемый из грязи.
— Сашка! — отчаянно заорала Маша, — Вепрев, помоги!
Вепрев, вздрогнул, услышав вопль подруги. Он резко обернулся, едва не свалившись на пол, мгновенно оценил обстановку, и бросился на выручку к Машке. В этот момент рогатая голова отражения уже вылезла из зеркала, с утробным рыком оскалилась, и начала мотаться из стороны в сторону, едва не задевая Машку огромными рогами и осматриваясь вокруг. Маша все пыталась вырваться, с трудом отклоняясь от качающихся рогов и зловонного дыхания порождения зазеркального Ужаса.
Схватив, не раздумывая, первое, что попалось под руку, — бутылку с остатками портвейна со стола, Вепрев подлетел к чудищу и, еле увернувшись от страшных когтей, со всего маху врезал по рогам Твари. Зазвенело стекло, осколки бутылки и брызги бусыгинского пойла медленно, будто кто-то притормозил невесомые секунды, полетели по комнате крохотными зародышами галактик. Несколько кроваво-красных пятен портвейна, описав дугу, шлепнулись на морду монстра. Неожиданно черное существо скорчилось, взвыло и в припадке охватившей его судороги, ослабило мертвую хватку своей лапы, удерживающей пленницу.
Шурик воспользовался мгновением, схватил перепуганную девушку за руку и рванул на себя. Время тут же полетело с обычной скоростью, и чудище лязгнуло страшными когтями там, где только что стояла Маша.
— Валим! — только и успел крикнуть Шурик Машке, хватая ее за руку и таща за собой к двери. Напоследок он мельком глянул на храпевшего кандидата наук, потерявшего остатки портвейна во спасение Машки, и опрометью выскочил вслед за подругой вон, захлопнул хлипкую дверь каморки, а затем помчался по лестнице, наверх, к выходу, ничего не видя и не слыша. Машка, до того поскальзывавшаяся, теперь летела как лань по горным уступам — легко, и сердце, не останавливающийся моторчик, стучало в груди ее — тук-тук, тук-тук. И все было бы ничего, если бы все это закончилось для них прямо сейчас, и они выбежали прямо во двор своего дома, где они столько раз целовались на лавочке возле кустов. Но, к несчастью, лестница эта вела их не во двор, а все в тот же мерзкий коридор, из которого они пришли, и в который теперь возвращались. Впрочем, сейчас им было главное добежать хоть куда, лишь бы живыми.
Неизвестно, сколько времени продолжался их подъем, но только когда они, потные и загнанные, выскочили из заплесневелого прохода в тот самый коридор, Шурик подумал, что поднялись они намного быстрее, чем спускались. Тут же, убедившись, что никто за ними не гонится, он со всех сил навалился на откинутую крышку проклятого люка. Тяжеленная плита захлопнулась с оглушительным грохотом, и совсем растворилась бы среди других плит, выстилающих грязный пол, если бы не кроваво-красный крест, отмечающий вход в хованку Бусыгина.
В изнеможении Маша, не обращая внимания на вездесущую сырость и грязь, опустилась прямо на пол и закрыла перепачканными руками лицо. Ее слегка потряхивало, а Шурик стоял рядом с ней и пытался отдышаться, упершись ладонями в колени. После минутной паузы экс-математик пришел в себя.
— Фу, ч-черт, пронесло, — облегченно вздохнул он, утирая пот со лба. — Только назад нам теперь уже не вернуться!