Левая башка противно захихикала.
— Ладно, — вяло согласился Шурик, — хрен с вами, принесу. — И, неохотно подцепив кувшин за красивую полукруглую ручку, Вепрев направился к дверям. Машка, боясь остаться одной в таинственном местечке, робко последовала за приятелем.
Вблизи двери оказались еще более красивыми, чем издали — это были настоящие произведения искусства, словно сделанные рукой искусного ювелира. Их литая поверхность была богато изукрашена резьбой, изображавшей каких-то загадочных существ, и усыпана драгоценными камнями, а ручки в форме драконьих голов были отлиты из цельного куска золота. В середине каждой двери крупными красными рубинами была выложена какая-то надпись, и, приблизившись вплотную, молодые люди принялись их разглядывать.
— Смотри, Саша, — удивленно воскликнула Машка, указывая пальчиком на письмена на левой двери — а написано по-русски!
— Точно, — согласился Шурик, и громко прочитал: — «Путь быстрый, но опасный». Хм-м-м… А дальше что?
Парочка переместилась к средней двери, и Машка мигом прочитала: — «Путь долгий, но легкий». Саша, а нам это больше подходит, правда?
Вепрев засомневался:
— Там башку снесут, а тут будем таскаться черте сколько. Не, мать, не пойдет! Должно быть что-то третье! Типа, золотая середина!
— Ладно, — легко огласилась Маша, — глянем, что там на правой двери.
Парочка подошла к последней двери, и несколько секунд рассматривала украшавшую ее надпись. Наконец, Маша оторвалась от нее, и изумленно повернулась к приятелю.
— Ты че-нить понял? — спросила она Вепрева, который задумчиво смотрел на дверку, крутя в руках Бездонный Сосуд.
— Мда-а-а-а… — наконец, протянул он, — а ваще-то, знаешь, мать, нам как бы сюда и надо…
— В натуре? — робко переспросила Маша, — не, но ты подумай, Саша, что там написано — «Путь легкий и быстрый, но мнимый». Че это значит-то?
— А хрен его знает, — неуверенно сказал Шурик, — ну, ваще, мнимый — значит как бы несуществующий, ясно?
— Ясно, — вздохнула Маша. — Так мы что, по несуществующему пути пойдем?
— Ну! Типа того! — обрадовался отличник мехмата ЛГУ, ощущая небывалый прилив вдохновения — раз несуществующий — значит, путь как бы есть, но не существует. Просекла, мать?
— Нет… — растеряно ответила Маша, — есть, но не существует… разве такое возможно?
В ответ Вепрев только тряхнул головой, и решительно рубанул свободной рукой.
— Ладно, че там без толку гадать! Пошли, а там видно будет. Авось прорвемся!
— Ну, как скажешь, — неохотно согласилась Маша, — пошли, умник.
Вепрев схватился за ручку-дракона на двери, с хрустом повернул её и — мгновение поколебавшись — толкнул створку. Дверь отворилась, прозвучал мелодичный звон хрустального колокольчика. В тот же миг свет в зале потух. Дракон, пузанчики, барабаны, — все исчезло в кромешной мгле, и от недавнего великолепия зала осталась лишь дверь, парящая в пространстве, да парочка молодых людей, нерешительно застывших на пороге.
— Пойдем, — выдохнул Вепрев, взял Машу за руку, и они разом шагнули за порог.
Снова прозвенел колокольчик, и внезапно дверь за их стеной с треском захлопнулась. Вепрев, тревожно обернувшись, увидел на месте двери обшарпанную стенку дома, обычного дома, ничем не отличающегося от других питерских домов — та же облупившаяся краска по кирпичу, те же корявые надписи «Сашка — козел» и «Я люблю тебя, Марина, прости за триппер». Но самой двери — двери, через которую они вошли — не было. Как корова языком слизнула.
— Замуровали, демоны! — брякнула ошарашенная Машка.
Шурик потыкал пальцем место, где была дверь и мрачно произнес:
— Н-да уж… люблю тебя, Марина… Мдааа… А что там? — и быстро повернулся назад, чтобы осмотреть место, в которое они попали. Через секунду Вепрев ошалевшими глазами посмотрел на подругу и издал торжествующий вопль:
— Машка, мы дома!
Зверева повернулась вслед за приятелем, и не поверила своим глазам.
Действительно, их окружал своеобычный для Васильевского пейзаж — кучи опавших истоптанных листьев, разбросанных по всему двору, да мокрый мусор стремящийся забиться в самые укромные уголки. И дворик, этот типичный двор-колодец, запертый со всех четырех сторон мрачными стенами престарелого дома-монстра с проссатыми подъездами, облупленными панелями и разбитыми окнами, едва пропускавшими свет в серую пустоту лестничных пролётов, провонявших мочой, блевотиной и жареной мойвой. Над головами парочки раскинулось хмурое осеннее небо, с которого моросила грязь, именующаяся в Питере дождем — и этот своеобразный дождь тоже показался им манной небесной после всех приключений. Из двух арочных выходов, ведущих наружу, с воем задувал пронизывающий осенний ветер, разнося по двору листву, пакеты, и обрывки бумаги, и в его сыром запахе тоже было что-то приятное. Все вокруг было таким родным, милым — никто из них и не мог представить, что будет скучать по всему этому…