Один из них сидящий слева от Вепрева, был блаженно улыбающийся старикашка с седой бородой. Внимательно присмотревшись, Вепрев узнал в нем того долбанутого Папика, который отправил его сопровождать своего патлатого отпрыска в путешествии по Питеру. А вот второй, что сидел справа, был действительно кошмарной тварью: казалось, весь он был слеплен из тончайшего белого порошка, и его формы непрерывно перетекали одна в другую, словно белый порошок, составляющий его тело, пересыпался внутри невидимой оболочки. На месте глаз в голове чудовища красовались две черные дыры, из которых торчали кроваво-красные камни с черными вертикальными штрихами зрачков. Рот чудища непрерывно съезжал то вправо, то влево, а нос оказывался то на лбу, то на подбородке. Ослиные уши этой твари, увенчанные кисточками, непрерывно шевелились, а на лбу гордо торчала пара острых козлиных рогов. Эта тварь как-то сразу не понравилась Вепреву — тянуло от нее чем-то неприятным, опасным, как от скорпиона.
На столе между мужиками стояла огромная, наполовину опустошенная десятилитровая бутылка с водки "Особая Московская", а по всему столу были как попало расставлены разнокалиберные стаканы, чашки, рюмки, бокалы и прочие орудия из арсенала конченого алкаша. Там же виднелась огромная жестянка с какой-то закусью и высилась гора воблы, а на полу уже была набросана гора рыбьих скелетов. Судя по всему, мужики только-только накатили "еще по рюмашке" пойла и, кряхтя, с протяжным: "ух, хорошо пошла", принялись огромными вилками доставать закуску из жестянки.
За спиной у Папика уныло топталась какая-то молодая миловидная женщина со светлыми кудрявыми волосами и бледной кожей. Одной мертвенно бледной рукой она держала у заплаканные глаз кружевной платочек, а другой держала за руку Патлатого, того самого, с которым Шурик отправлялся в Питер на "задание". Патлатый сильно изменился после приключений в городе — судя по расквашенной морде он вынес немало побоев и прочих медицинских процедур. Сейчас, невинно улыбаясь своей белозубой улыбкой и в грязной рваной одежде, он почти ничем не отличался от обычного бомжа с улицы.
— Воззри, святейший, на сына свово… — начала было женщина, увидев, что Папик проглотил закусь и сидел, блаженно сложив руки на животе. Но тот только лениво отмахнулся.
— И говорить нечего, — лениво заявил старичок, — облажался всеконечно, алкот! Теперь пусть идет к Кодеру на перековку! — с этими словами старикашка махнул рукой, и Патлатый с легким хлопком исчез под загробные рыдания Боговой Матери.
Внезапно всеобщее внимание было отвлечено событием в другом конце зала за спиной рогатого чудища. Там в стене пещеры на высоте около метра виднелся люк, в центре которого темнела небольшая дыра диаметром на глазок сантиметров эдак тридцать, не больше. Прямо напротив люка лениво переминалась с ноги на ногу парочка крепких мужичков, вроде того, что встретился Вепреву и Машке на входе, только нормального роста и живых. Один из них держал в руках здоровенный рыболовный сачок, а слева от второго мужичка стоял открытый мешок с каким-то белым порошком, и в нем торчала ручка совка, такого, каким в некоторых супермаркетах люди сами себе нагребают сыпучий товар. Только здесь вместо весов справа от мужичка располагалась некая хитрая конструкция, смахивающая на огромный ножной насос с мехами для надувания резиновых лодок.
— Куда это нас черти занесли? — шепотом выругалась Машка.
— Хрен его знает, — пожал плечами экс-математик, — давай подождем, авось все само собой выяснится…
И действительно долго ждать не пришлось.
На глазах Шурика и Машки в дыре в люке нарисовалась мордочка какой-то бабенки лет этак тридцати (хотя кто ее знает — бабы все гримируются), растрепанная и с обширным фингалом под левым глазом. Лицо бабенки носило интеллектуально-озлобленное выражение, как у многих деятелей науки, которых превратности судьбы занесли в дворники.
— А-а-а!!! Бляха!!! Мать вашу, че за хуйня!!! — истерически завопила предполагаемо бывшая работница науки, увидев зал со всем его содержимым.
Затаив дыхание, Шурик и Машка наблюдали за драматичной сценой.