— Ты можешь сделать это…, — внезапно проговорил Патлатый. — Но это не поможет тебе, смертный…
— Чо?! Так ты, чурбан волосатый, еще и мысли читаешь? Да я тебе щас в рыло!
На лице Патлатого нарисовалась странноватая улыбочка. Наверное, точно так же какой-нибудь коллекционер улыбается про себя, держа пинцетом трепыхающуюся редкую бабочку, прикидывая, куда бы ее лучше пришпилить в своей коллекции.
— У тебя нет мыслей, смертный, — равнодушно сказал он, жестом удержав собравшихся было напасть крысолюдей.
— Да ты чо, охренел? — раздраженно спросил Шурик, — как выбраться отсюда скажешь, нет?
Внезапно на защиту Патлатого встала Машка:
— Саша не быкуй! Чего пристал к человеку?
Хотя и была Машка изрядно помятая и растрепанная, да и вид имела весьма ошарашенный, но все прелести остались при ней. И Шурик на секунду засмотрелся на разгоряченную Машку. Правда ненадолго.
— Да он же вааще не человек, — скривился Вепрев, но Патлатого отпустил, решив, что никуда тот не денется, и, в общем-то, никакого вреда до сих пор не причинил.
Пленник первым делом грузно упал на землю, потом неторопливо поднялся и отряхнулся от прилипшего песка. Крылья при этом сами собой куда-то пропали.
— Скажите, а как вас зовут? — вежливо поинтересовалась Машка, решившая взять переговоры с Патлатым в свои руки.
Тот несколько секунд молчал, непонимающе смотря на девушку. Затем пробормотал что-то себе под нос, Шурику показалось, что он тихо матюгнулся. Но простояв еще пару секунд, Патлатый все же ответил:
— В мире, которого не будет, не нужны имена, смертная.
— Да чо ты все заладил, смертный, смертная! — возмутился Вепрев, — нашел, мля, камикадзей! Ты можешь по человечески ответить, или как?
— По человечески? — усмехнулся Патлатый, — о чем это ты?
— Пгастите, — внезапно спросил незаметно подошедший животновод Семенов, — подскажите, поалуйста, как отсюда выйти? Видите ли, мне пога на габоту.
— Да, да, — поддержала Галина, — и мне пора в ларек-то мой, а то народ набежит раскумариться, а точка закрыта. Да меня за это Ахмет зарежет!
Патлатый несколько секунд безмолвно обозревал компанию людей, и внезапно, ни слова не говоря, протянул руку верх и быстрым движением содрал легкую, как паутина, ткань, на которой рукой неведомого художника были намалеваны и солнце, и небо, и руины, и крысолюди, и все остальное. Мигом исчезли и берега с кустами и руинами, и манекены, и песок под ногами, а труба, из которой они попали в этот мир, превратилась в осклизлую неровную дыру в низком своде пещеры, с краев которой свисали омерзительные лохмотья какой-то фосфоресцирующей дряни, дававшей скудное освещение. Сорванную ткань Патлатый намотал вокруг себя, как плащ, из которого торчало только его лицо с все той же странноватой улыбочкой.
Вепрев облизал губы, внезапно пересохшие от надвигающегося ужасного предчувствия, и быстро огляделся. Крысолюди тоже исчезли вместе с остальным. Теперь они находились в крохотной пещерке, самом настоящем каменном мешке, из которого не было никакого выхода. Только в одной из осклизлых стен пещеры виднелась небольшая круглая ниша, к глубине которой бугрилась скачущими неоновыми буквами какая-то надпись, прочитать которую он не успел, потому что внезапно снова послышался тихий и злой голос Патлатого:
— Вот отныне весь ваш мир, смертные! Это — Сито Времени! И вам не пройти через него, и иного мира для вас больше нет!
С этими словами Патлатый начал растворился в воздухе, тая, будто туманная дымка над утренней рекой. Вепрев было дернулся схватить его, но было поздно — Патлатый исчез.
— Ой, Саша, чо теперь делать-то будем? — испуганно спросила Машка, дыша у Вепрева над ухом. — Во, блин, влипли!
— Не ссы, мать, авось прорвемся! — ухмыльнулся математик. — Почитаем лучше, че там написано.
С этими словами Вепрев подошел к нише в стене, где мигала непонятная надпись. Наклонившись, он внимательно пригляделся. С близкого расстояния стало видно, что ниша — это узкий, с метр диаметром, тоннель в скале, перекрытый какой-то почти прозрачной сеткой, похожей на паутину. В одной из ее ячеек сидел здоровенный, с кулак размером, паук, на спине которого светился неоном какой-то символ. Паук непрерывно ловко переползал из одной ячейки в другую, и как только он вползал в новую ячейку, на его спине вспыхивал новый символ, видимо, отмечавший каждую ячейку. За первой паутиной в глубине тоннеля виднелась множество других паутинок, и в каждой ползал точно такой же паук. Этих сеток в тоннеле было, наверное, тысячи, и они намертво забивали узкую шахту прохода. Со стороны пещеры этот бесчисленный ряд паутинок с ползающими пауками выглядел так, будто по воздуху на всем протяжении тоннеля длиной в неизвестное число метров, ползают вспыхивающие буквы, как будто по стене бежала какая-то строка. Это было даже красиво, но сразу навевало сомнение — а можно ли прорваться через эту завесу?