— А, да… Так… это… Я, пожалуй, могу, — решился животновод, — подумаешь, на слив жедешный наступить, небось, не в толчок нырнуть. — И клизмолог, решительно шагнув к толчку, выдохнул и наступил на педаль.
Несколько секунд никаких изменений не происходило. Очко оставалось очком, унитаз все также тоскливо красовался замызганными краями. Даже вода не потекла, хотя должна была, вроде. А потом раздался громкий щелчок, от которого вся компания рванула к выходу. Замешкался только Семенов, потому что вперед его никто не пропустил. Он и вернул компашку к унитазу.
— Господа, тут это, очко гаскгылось! — в голосе говнолога звучало большое недоверие, словно он мысленно подсчитывал сколько уже было выпито, но все никак не решался проверить — глюк это или правда. Однако дно унитаза действительно раскрылось, как диафрагма на объективе старой зеркалки, и оттуда потянуло неожиданно свежим воздухом вопреки точке отсчета.
Тотчас вся компания рванула назад.
— Ух, ты! — радостно воскликнула Машка. Галина, не решившись приблизиться, только посмотрела издали, а Вепрев, осторожно обойдя унитаз по кругу, многозначительно и веско, как бывший отличник мехмата ЛГУ изрек:
— В принципе нормуль. Человек пролезет. Кто будет играть в Гастелло?
— А кто это? — поинтересовалась Машка? — Какой-то божок? — В принципе ей этот Гастелло был до лампочки, хоть Бог он там, хоть кто, первой ей в дырку лезть не хотелось.
— Гастелло, дамочка, — авторитетно изрек Семенов, приободрённый своим геройским нажатием на таинственную педаль для слива, — это летчик такой был, котогый пегвым на таган пошел, на танковую колонну пготивника.
— Летчик? А он что, самолет пропил? — наивно полюбопытствовала Машка, — чего он сам-то попер на танки?
Семенов поперхнулся, покачал головой, «эх, молодежь», и пустился в разъяснения:
— Нет, милочка, самолет у него был, только патгоны кончились.
— А он выжил? — не унималась девушка.
— Ага, — заржал Вепрев, — Нам, пилотАм, танкИ по хуЯм!
— Нет, багышня, — покачал головой животновод. — Он погиб, и был наггажден посмегтно.
— Тогда я первой не полезу! — сделала вывод далеко не дура в житейских делах Машка и категорично мотнула головой:
— Не буду я гастеллой. — и она вцепилась покрепче в рукав Шурика, преданно заглянув тому в глаза.
— Ну, я тоже не летчица, так что на меня не смотрите. — Галина демонстративно скрестила руки на груди и задрала крысиную мордочку к загаженному потолку.
— Тебя никто и не просит, — хохотнул Вепрев, — дважды покойники минетов не делают. — И многозначительно посмотрел на животновода, мог, дерзай, дама обещала, самое время напомнить. Семенов помнил про обещанный сеанс, но подозревал, что, именно сейчас организм может показать себя не лучшим образом, и, вместо честно заработанного удовольствия, получится тягомотный цирк под язвительные реплики Вепрева. Он что-то буркнул и насупился.
— Ну, ладно, хватит нам дергаться, давайте на изобретателе проверим, — вынес вердикт Шурик, — Раз он заявил, что сделал этот портал, значит ему и первым быть.
— Так он же, того, не хотел? — промямлил Семенов.
— А кто ж его спрашивать будет? Пошли, запустим Гагарина на орбиту, проверим, что там да как! — и Шурик решительно отдернул занавеску.
Бусыгин, не подозревая о коварстве собутыльников, мирно пускал слюни, и напрудил уже основательную лужу, медленно капающую со стола на помоистый пол. Выражение его лица было неопределенно-блаженным, и наводило на мысль о том, что гении и идиоты, скорее всего, близкие родственники. Он явно чувствовал себя комфортно между недоеденнымломтем колбасы и покачивающимся от его похрапывания пустым стаканом.
— Жалко будить — сочувственно высказалась Галина, глядя на раскисающую в слюнях рожу, — умаялся, сердечный!
— А мы и не будем, — решительно отмел предположение о необходимости разбудить и испросить согласия смертника на полет в очко сортира Вепрев. — А ну, доцэнт, подмогни!
Мужчины с удалецким хеканием оторвали отяжелевшее тело инженера от стула и поволокли под руки ктолчку, голодно разинувшему пасть диафрагмы. Волоклось тяжко, бусыгинские ноги подгребали пустые бутылки, как заправские грабли, собирали обертки и смятые пакеты, раскатившиеся по полу консервы и объедки, какие-то железяки, и груда мусора, которую они тащили вместе с пьяненьким хозяином к сортиру, росла на глазах.
— Эй, бабы, чего стоим, разгребите тут, мы вроде на изобретателе проверить хотели, а тут цепляется всякое.