По рядам холуйчиков пронесся трепет, и раздались верноподданные вопли:
— Все сделаем, Величайший, однова дыхнуть — только глазом моргни! Слава Нергалу!
— Слава Нергалу! Слава Нергалу! — принялась скандировать дворцовая плесень.
— Вот так-то, Вепрев, — обратился Папик к Шурику, — садись на трон, и рули.
— А че делать-то? — наивно спросил экс-математик, — пытать, резать, давить?
— Да нет, — поморщившись, отмел эти кровожадные предположения Папик, — тут рядом граница неформатированного пространства, видал? И оттуда все время разная сволота лезет. А ты их гасить должен своим посохом. Или поставишь кого-нибудь за себя. И за войском приглядывать. Просек?
— Ага, — тупо ответил Вепрев, — просек. Когда здесь обед подают?
— А когда прикажешь, — ответил Папик, — кстати, вот моего отпрыска можешь на передний край!
С этими словами Папик испарился, оставив Вепрева и его товарищей наедине с толпой рогатых крысоящеров. Однако доблестный математик Вепрев, уже привыкший к закидонам здешнего мира и приноровившийся командовать лохами, не растерялся, и, взобравшись на трон, рявкнул что было сил в пространство:
— Жрать! Водки! Блядей!
Тотчас в толпе у подножия Великого Нергала началось шевеление, и из толпы выкатился толстопузенький крысоид, одетый в ливрейную шкуру, который, кланяясь и низко приседая от ужаса, приблизился к трону и робко проблеял:
— Ваше Величество, прошу в трапезную. Сегодня подают изысканнейшее блюдо — младенцы кодеров в сметане.
— Ты че, охренел? Какие младенцы? — возмутился Великий Бог Нергал, — холестерин сплошной! Сами жрите! А мне ты мне рыбки подай, рыбки! И водки побольше! И блядей тащи, да чтоб голыми пели и плясали! Все усек?! Живва!
— Слушаю и повинуюсь, — проблеял крысоид, — сей момент! — и ускакал куда-то в боковую дверцу.
Вепрев принялся разглядывать толпу придворных. Были они все похожи друг на друга, и все светили тупыми козлиными мордами, навевающими смертную тоску.
— Премьер-министра сюда! — ни на кого не глядя бросил Великий Нергал в воздух.
Из толпы придворных на брюхе степенно выполз важный крысоид, одетый в бараний тулуп. На его кабаньей шее висела толстенная цепь с золотой звездой, а кончик его здоровенного члена украшал золотой колпачок с рубинами.
— Вот что, — я щас жрать пойду, а ты, Ормуз, приготовься — после обеда поедем на обзорную инспекцию. — Вепрев слегка удивился, откуда он знает имя премьера, — Усек?
— Усек, Ваше Величество, — с достоинством ответил премьер, — а как быть с Вашими спутниками?
— Этого, — Вепрев ткнул пальцем в Патлатого, — на стену, от кодеров отбиваться, остальные пока при мне будут, — небрежно бросил Вепрев, — ступай.
— Ах, Саша! — внезапно вмешалась Верховная Дама-Доминатрикс, — то есть, Великий Бог Нергал! — быстро поправилась сообразительная девица, — оставь мне вот этого — Машка указала на Патлатого, — я его еще недоперевоспитала!
— Че, понравилось? — лениво спросил Вепрев, — ладно, развлекайся, — и сделал знак премьеру, — отведи рабочее место Верховной Даме-Доминатрикс! А на фронт за него министра обороны сошли!
Премьер подозвал одного из придворных и что то приказал. Тот тотчас подбежал к Машке, и низко кланяясь, раболепно обратился к ней:
— Прошу следовать за мной, Ваше Высочество!
И Верховная Дама-Доминатрикс с Патлатым на цепочке, величественно проследовала за сопровождающим в боковую дверку.
В другом конце зала парочка крысоидов в позе «ласточка» выводила из зала министра обороны — толстопузого крысоида с четырьмя золотыми звездами на цепи. Бывший министр громко верещал, протестуя против понижения.
Урегулировав все эти мелочи, Вепрев снова рявкнул в пространство:
— Где жратва?! Запорю!
— Все готово, Ваше Величество, — мигом нарисовался у трона Толстопузик, — прошу за мной.
Вепрев поднялся со Златого Трона, и лениво зашагал в трапезную за Толстопузиком. За ним двинулись его соратники, а затем и придворные. Таковы были традиции этого мира — Вепрев откуда-то знал и это — король обедает вместе с придворными. Как оказалось, Тронная Трапезная располагалась в соседнем зале и представляла собой огромное помещение с длиннющим столом, плотно уставленным жратвой и бутылками водки.
Усевшись во главе стола на возвышении, Вепрев жестом пригласил присаживаться придворных, и, дождавшись, когда все рассядутся по чинам, предложил первый тост:
— Господа! Выпьем за победу над кодерами! — и с ходу замахнул литровый фужер с водкой. Придворные последовали примеру Великого Нергала, и дикий разгул воцарился в подземном царстве ужаса.
sss
Машка и ведомый на цепи Патлатый вслед за сопровождающим вошли в кабинет с надписью «Экзекуционная», расположенный неподалеку от Тронного Зала. Увиденное поразило Верховную Даму-Доминатрикс обилием всевозможных орудий истязания, но особенно ей понравилась обыкновенная деревянная скамейка с дырками для головы и рук и ремешками для привязывания наказуемого. Рядом стояло ведро, в котором мокли березовые розги.
Снедаемая нетерпением Машка выгнала из кабинета придворного экзекутора, затем велела Патлатому:
— Раздевайся! Пороть тебя буду!
— Да хватит уже с меня! — взвыл Патлатый, — лучше на фронт!
— Но-но! — сказала Машка, сама торопливо раздеваясь догола, — мы сначала с тобой порезвимся!
— Порезвится можно, — вдруг согласился богочеловек, и, повалив Машку на пол, принялся вспахивать младое тело своим деревянненьким. Машка сначала попыталась отбиваться, а потом, смирившись, закатила глаза и только глухо взвизгивала, а под конец и вовсе заорала благим матом, забившись в диком оргазме, так что когда Патлатый, отыграв партитуру, встал на ноги, она так и осталась лежать на полу, корчась в экстазе. Наконец, Верховная Дама-Доминатрикс поднялась с пола и глухим голосом бросила Патлатому:
— Ложись! Я тебе щас задам!
И Машка, привязавПатлатого к скамейке, принялась охаживать его задницу длинной березовой розгой.
С тех пор так и повелось у этой странной парочки: с утра — дичайшее соитие, затем — долгая порка со свистом. От постоянного перебора Машка исхудала, но все ей было безразлично, кроме этих диких сцен, конца которым не предвиделось. Пищу и воду им доставлял все тот же придворный, который привел их сюда, а спали они вповалку, обнявшись прямо на полу.
Тем временем Пейсатенький и Кишкодер, доставленные под конвоем в нуль-пространство, были направлены на линию фронта, и были приписаны к ударному штрафному батальону, занимавшему оборону в направлении столицы Тартара. Бои были тяжелыми: кодеры, с виду похожие на двуногих рогатых козлов с львиными клыками перли немереным числом на позиции тартаров, и отбиваться от них приходилось тяжеленными трехметровыми алебардами. Ими надлежало зацепить кодера за рога, а потом повалить, стреножить арканом и доставить приемщикам.
Кодеры же просто накалывали тартаров на рога и уносили вглубь нуль-пространства прямо на полковую кухню, где из них готовили закуску для господ офицеров, а из отходов — пищу для солдат. Потери были ужасающими, войска буквально пожирали друг друга, но Пейсатенький, а за ним и Кишкодер ловко приблатнились при походно-полевой кухне, где из трупов убитых кодеров готовили жратву для войска. Пейсатенький, ловко сообразив что к чему, предложил шеф-повару сначала потрошить и обдирать кодеров, а потом жарить мясо на углях. Для потрошения были использованы природные способности Кишкодера, который выдирал все потроха одним движением руки. Это изобретение до того понравилось командованию, что Пейсатенького назначили Главным Военным Кулинаром, а Кишкодера — его ассистентом. И служба покатилась легко и приятно, парочка сытно жрала, баловалась с пленными девкамии-демоницами из адких бардомов и наслаждалась изысканными напитками из подвалов Великого Кодера.
sss
Обед в Тронной Трапезной был в самом разгаре. Вепрева после пятого литра водки уже развезло в дым, а старикашка Бусыгин, пристроившийся за столом, уже и вовсе храпел, упав мордой в салат, когда в зал под визгливые звуки дудок вбежала полусотня голых одалисок и принялась плясать зажигательный танец живота. Отплясав, девицы по команде сутенера разбежались по придворным, и уселись на колени знати. Вепреву досталась их прима — сикилястая и жопистая цырла, увешанная золотыми побрякушками как Новогодняя елка. Она так умело вертелось у Шурика на коленях, что он, не выдержав, повалил девицу на стол и тут же принялся охаживать ее, рыча как дикий зверь. Тем же занимались и прочие придворные, и зал наполнился стонами и дикими выкриками. Как только они закончились, телки быстренько упорхнули, а на смену им выпорхнула стайка новых одалисок и все действо повторилось.