И тут Вилли, все с той же улыбкой, начал заваливаться набок. Упал он одновременно с тем, что ударило его в висок – небольшим, но увесистым томиком из серии «Знаменитые маги королевства», с гравюрой Максимилианы Чернобровой на обложке. Такие книжки обычно обвязывались тонким ремешком и закреплялись на небольшую пуговицу, приделанную к корешку – чтобы лишний раз не трепать страницы. Вот и пригодилось – как снаряд, иначе книга раскрылась бы и наверняка полетела не туда.
Я повернула голову – опять же, как медленно! Казалось, вместо шеи у меня заржавевший железный штырь.
За спиной Вилли, шагах в пятнадцати, стоял бледный до синевы Норберт, держа в одной руке корзинку с бутербродами. Вторую руку он как раз опускал после замаха. Зеленые глаза Нори, казалось, расширились на все лицо. И он не улыбался – таким серьезным я его не видела никогда.
Когда учишься бок о бок с наследником дворянской фамилии три года, и все это время он преимущественно списывает, валяет дурака, творит магические шпаргалки и занимается всяческой иной ерундой – поневоле забываешь, что одновременно с этим он берет все призы в ярмарочном тире. Род Нори изрядно обеднел, иначе вряд ли его отпустили бы в Мастерскую; и про дом он говорил редко. Но дворян в столице действительно едва ли не с пеленок учили стрелять из лука, скакать верхом и фехтовать. И когда-то на спор Нори сбил камнем хагзи в полете. Потом мы эту птицу со сломанным крылом три месяца выхаживали — все вместе, а на выигранные деньги раскаявшийся Нори покупал ей рыбу...
В следующий миг мы все трое наперегонки кинулись к телу Вилли. Первым успел, как ни странно, тоже Норберт – хоть и стоял дальше. Упал на колени, в ужасе уставился на лицо друга. Следующим был Рэн, который схватил Вильяма за запястье, проверяя пульс.
– Жив, – с облегчением выдохнул он. – Без сознания... Ну и здорово же ты метаешь!
– Я целился, чтобы вывести из строя, – отчетливо сказал Нори, и я услышала, как стучат у него зубы. Никогда не видела нашего бесшабашного, всегда несерьезного приятеля в таком состоянии. – Не чтобы убить. Но все равно... все равно боялся...
Я нащупала и сжала руку Нори. Крепко-крепко.
– Ты нас всех спас. Иначе не знаю, что бы произошло... Я так испугалась, что ничего не могла сделать.
Норберт молча кивнул. Его рука продолжала дрожать – хорошо, что не дрогнула при броске... Рэн привычными движениями уложил Вилли поудобнее, снова пощупал пульс. Потом неуверенно оглянулся на нас.
– Он скоро придет в себя... Но... Ворон не сможет снова захватить контроль?
Нори тоже уставился на меня – с мольбой и отчаянием в глазах. Вокруг собрались ученики: кто-то шептался, кто-то ошалело молчал. Откуда я, Йер меня подери, должна знать, я что, специалист по Ворону с золотым дипломом?!
– Наверное... может, – сглотнув, озвучила свои мысли я. – Якорь ведь не уничтожен. Его надо как-то... убрать... Как?
Нет ответа. Все снова молча таращатся на меня.
Почему опять – я?!
Так. Думай, Нэк, думай, и делай это быстро!
Самый очевидный вариант – связать. Ох, я, наверное, мыслю, как сторонник Ворона, если такое сразу приходит в голову! Но связывают же опасных безумцев – пока над ними не помолятся клерики из Семинарии или не напоят раствором успокой-травы.
А поможет ли? Представь себе, что ты попробовала связать самого Ротта. Через сколько секунд он освободится? Что потом сделает? Будет ли, кого доставать из-под обломков библиотеки?
Не давать прийти в себя? Я не умею, да и никто не умеет, тут нужны, опять же, специалисты из Семинарии, умеющие успокаивать боль и усыплять сознание... да и то ненадолго.
Думай, Нэк, думай! Почему в критические моменты героям всегда приходит в голову идеальный выход? Почему он не приходит в голову мне?!
Кстати, о героях – одна мысль в моей пустой, как пейзаж с барханами, башке все-таки промелькнула. Якорь ведь, наверное, тоже... как дверь. Если образно мыслить. Очень образно. Почти как сравнивать Рапси и дворовую кошку; но других вариантов нет.
– Рэн, подержишь его? Я... попробую.
Рыжий кивнул. Переложил голову Вилли себе на колени. Нори без каких-то указаний с моей стороны осторожно взял друга за плечи. Я вынула из кармана призму, внутри которой виднелся серебристый тонкий ключ; призма как будто потемнела – или мне показалось? Зелль, пожалуйста... я обещаю, больше никогда не буду с тобой ссориться. Все билеты выучу. Нервировать тебя больше не буду, вообще исчезать научусь при одном твоем появлении! Плащ твой дурацкий постираю!