А увидев его, немедленно попыталась удрать, забыв о хромоте. Вам бы понравилось, если бы вам улыбались во весь рот... рот, полный острых треугольных зубов?! Госпожа Матильда в последний момент успела уцепить меня за рукав – а то едва оправившийся от раны студент уже в ужасе сидел бы на заборе.
– Успокойся! Все в порядке!
– В порядке? – я недоверчиво осмотрела зубастую пасть. Она принадлежала невысокому – ростом чуть повыше Нори – худому смуглому парню, чьи кудрявые волосы были заплетены во множество косичек. Мне ухмыльнулись еще шире.
– Стр-раж! – радостно сообщил новичок. Произношение у него было такое, как будто он говорил и одновременно свистел.
– Сш'твир?!
– Я же обещал, что мы придем учиться, – еще одна улыбка. – Вот! А печенье у вас ессссть?..
Короче, дел хватало. Поэтому до «убраться наконец в комнате и отнести в прачечную свою форму» руки дошли только на следующий вечер после появления Сш'твира. Учебники в шкафчик, мусор вымести, одежду в стопку, Черныш... а Черныш уже сам догадался на шкаф запрыгнуть, при первых признаках уборки-то. В кармане формы что-то отчетливо мешалось. Я вынула странный предмет – и едва не лопнула от хохота, хотя смеяться во весь голос изрядно мешали ноющие ребра. Ну конечно же, «волшебная определялка эмоций» Вилли и Нори! Сколько она со мной пережила, вот уж точно – талисман. Надо было Ворону показать, как образец страшной и ужасной магии. Он бы, наверное, сам сдался.
Тело Ворона, кстати, так и не обнаружили. Не знаю, огорчило меня это или обрадовало.
Скинув одежду, подлежащую стирке, на матрасик Поли, я решила, чтоимею право на отдых. И пошла к Рапси, в конюшню. Чесание кошака меня по-прежнему успокаивало.
Увидев меня, лопард радостно мявкнул. Встал на задние лапы, сделавшись ростом в две Маннэке, а потом плюхнулся на спину, подставляя под поглаживание пушистое пузо. Я присела рядом. Рассеянно вынула из кармана «определялку», встряхнула. Стрелка дергалась, никак не желая останавливаться ни на «нежной привязанности», ни на «легкой неприязни». Сломалась, что ли? Жаль, забавная штука.
Я попробовала еще раз наставить приборчик – на Рапси, за неимением других целей. Снова встряхнула.
И тут меня окатило... волной, иначе не скажешь. Волной чужих эмоций. Тут было и сытое довольство – покормили! – и еще одно – гладят! – и легкое недовольство – мало гладят! надо подтолкнуть лапой! – и еще: Маннэке хорошая. Пусть еду не приносит, но хорошая. Люблю.
Хорошая Маннэке плавно сползла по стенке. Рапси, решив, что это новая игра, радостно привалился ко мне мохнатым боком. Я тем временем судорожно вспоминала все то, что говорилось вроде бы не так давно... или все-таки ужасно, ужасно давно? Зоны активности Хаоса... осколки... меняют предметы... их свойства... совершенно случайно... А эта штука, будучи со мной все время, получила такую дозу совершенно невнятных влияний, что только держись. Так, получается, она теперь действительно читает эмоции? Эмоции цели, направленные на того, кто держит приборчик?
Ошалело потрепав Рапси за ушами, я прикрыла дверь его стойла и прошлась по конюшне. Она была почти пуста. Четыре низкорослые равнинные лошадки (равнодушие), нервно косящий на меня черным круглым глазом ездовой птиц (неприязнь! уходи! уходи! ты не хозяин! где хозяин?), смирный пегий мерин, принадлежащий Университету с незапамятных времен (легкая приязнь, дружелюбие, приятно пахнет, кормит сахаром).
Ох, елки-иголки... Что же это выходит?
В дверь конюшни заглянула Поли. Я едва успела спрятать предмет за спину, поймав, тем не менее, некоторые словно бы удаленные отблески (дружелюбие, волнение, беспокойство).
– Нэк, ты чего? Какая-то бледная.
– Все в порядке, – бодро откликнулась я. – Слушай, тебя не затруднит сбегать в прачечную, отнести мои вещи? Я их на кровать сложила. А то мне пока тяжело ходить...
– Да, конечно! – добрая Ипполита сразу развернулась и помчалась к общежитию. Фух. Я перевела дыхание. Появилось ощущение, что я сделала что-то очень невежливое и неправильное... по отношению к Поли, к остальным обитателям конюшни, даже к Рапси. Знать чужие эмоции? Это как при гадании на двуцветке: любит, не любит, плюнет, поцелует, скажет, заколдует...
Я немножко соврала Поли. Ходить я могла, если недалеко. Если далеко – требовалось ехать.
Поэтому стражники были изрядно удивлены, когда перед самым закатом из западных ворот галопом вынеслась третьеклассница Мастерской верхом на полосатом кошаке. Без седла. Махнула им рукой и исчезла в клубах пыли.