Я поставила тарелку перед Нори и решительно вскочила со скамьи.
– Убегаю. Дело есть, – кратко сообщила я приятелям.
– На свиданку-швиданку, небось? – хихикнул Норберт, за что тут же получил подзатыльник. – Ай! А чего тебе далеко бегать, вон твой сидит, даже, гляди, двое теперь. Есть из чего выбирать.
Гад. Ну держись, ехидна лесная.
– А зачем выбирать? – я гордо выпятила грудь. Сидевшие рядом повернулись к нам, почуяв свежую сплетню. – Возьму сразу двоих. Но двоих мне маловато, поэтому сейчас я срочно к Воинской Академии, там обещали еще парочку найти, покрасивей и помускулистей. Буду собирать гарем, как на южных островах – там, говорят, у каждой уважающей себя девы по пятерке мужей!
Я полюбовалась на обалделую физиономию Нори и припечатала:
– А тебя, мелкий, я в гарем не приглашу! И не надейся.
На улице было почти жарко — лето все ближе, с ним и экзамены. Потрепав Львиную Дверь по гриве (на удачу), я остановилась за воротами, подставив лицо солнцу и блаженно прикрыв глаза...
И меня тут же дернули за рукав. Ни минуты покоя! Если это Норберт – придушу и скажу, что так и было.
Но это оказался мальчишка лет от силы десяти. Лохматый, голубоглазый, веснушчатый настолько, что по сравнению с ним Рэн блистал аристократической бледностью и чистотой лица; кажется, веснушки были даже на ушах. В волосы воткнуто замызганное белое перо, перевязанное какой-то веревочкой, выражение лица ошалевшее от собственной наглости.
– Э-э... мэм. Не подскажете...
Я только глазами захлопала. Вряд ли он из покупателей наших амулетов, не припомню такого. А для первоклассника Мастерской, пожалуй, мелковат. Плюс наши первоклассники нахальные, как хагзи, их ничем не смутишь.
Мальчик покраснел так, что веснушки, казалось, вот-вот воспламенятся.
– У вас там гостят такие... гости...
Так-так. Опять двадцать пять по стопам Рэна? Хотя нет, для разбитого (об Лиарру) сердца... Говорят, сейчас рано взрослеют, но не настолько же! И это точно мальчик, не девчонка, то есть, наверное, не к Лансу... Наверное?
– Не подскажете, где они живут? – выпалил, наконец, паренек и зарделся еще больше – хотя больше, казалось бы, невозможно.
– В гостевом домике, направо от конюшни, между малым и большим общежитиями, – машинально ответила я, потом спохватилась — болтливый мой язык, только тайны хранить с таким! – Но тебя все равно не пустят. Днем их там нету, а ночью Львиная Дверь почует, она чужих не любит.
Про то, как на территорию не далее как вчера проник бравый студент Военной Академии, я говорить, разумеется, не стала. Рэн наверняка через забор сиганул, а забор в три моих роста и оплетен каким-то колючим растением вдобавок. Обратно мимо Двери может кто угодно топать, хоть сам Ворон – она только на входящих реагирует.
Парнишка приуныл и горестно вздохнул, отпустив мой помятый рукав.
– А тебе зачем? – любопытство уже прямо вопило во всю глотку.
– Героя увидеть, ну! – шмыгнул носом отважный вопрошатель. – Меня Тимми зовут.
– Меня – Маннэке.
– А туда совсем-совсем нельзя?
– Совсем. Тебе какого из героев-то? У нас их целых три, на выбор! – не удержалась и съехидничала я.
– Настоящего, – Тимми, видимо, увидел на моем лице выражение полного непонимания и уточнил: – Который в черном!
Великая Рея и Йер Многогрешный! По-моему, нашей Пристани уже никаких колдунов и Воронов не надо, нам и так весело, честное слово!
Ощущая некоторую слабость в коленках и не зная, плакать или смеяться, я на всякий случай прислонилась к забору.
– То есть тебе Зелль нужен, – при звуке этого имени глаза Тимми засияли, как у Норберта при виде шпаргалки к экзаменам. – Э-э... А почему именно он?
– Ага. Мы, как их увидели, сразу поняли, что – герои! Как есть, ну!
«Мы»? Я огляделась и заметила еще кучку ребят, возрастом едва ли не младше Тима, которые толпились поодаль, подталкивая друг друга локтями. В волосах у многих красовались перья – видимо, какой-то новый опознавательный знак у здешней мелкоты.
– И что? – я все еще не понимала. – Почему конкретно Зелль?
– Потому что он темный!
– Како-ой?
– И в черном! Такими и должны быть герои!