— Не срывай зло на людях…. - медсестра продолжала причитать, она провожала нас в бойлерную, где стирали постельное белье.
Обшарпанные стены коридоров, едкий запах медикаментов, нервное гудение старых генераторов, ползающие по коридорам больные с капельницами…. Ненавижу, Олекс выглядит мертвым, все общественно значимые здания именно такие. Олекс, только должны были перестроить в город будущего. А сейчас он город призрак — не живой и не мертвый. Жизнь есть, а красок нет. Мы прошли стойку, где сидели дежурные медсестры, процедурная, воняющая нашатырем и ментолом. Ненавистное место…. Раньше до становления Империи, это было хорошее место. Здесь работали квалифицированные и отзывчивые врачи. Сейчас же это больница для «бытовых» проблем, все тяжелые операции проводились в Хадель-Вилле, ближайшем городе «живых». Все молодые врачи перебрались работать в хорошую больницу в городе, здесь остались только старики и вечно ворчащие медсестры. Тошнота…. Прогнившие стены и прогнившие люди, ненавижу это место. Лифт в больнице не работал уже давно. В подвал нам пришлось спускаться по осыпающейся в некоторых пролетах лестнице.
Но больше запаха сырости, трухлявости и разложения, которым воняло из подвала, меня бесила толстая медсестра. Как же все они глупы, и как многогранна их невежественность.
— Эй, алло, прием на станцию! Миссис старшая медсестра! — толстуха в белом халате обернулась и насупилась, мой тон издевательский. От насупленной морды, ее разносило куда больше и пуговицы на халате вот-вот отвалятся.
— Сказала же идем…. Это в бойлерной! — идиотка. Очередная тупица.
— Да в курсе я! Проваливай, давай уже, нам больше не нужна твоя сопроводительная функция! — самоуверенность и оскорбления возмутили ее.
Она хотела ответить не в меньшей, грубой форме, но остановил Дитрих. Он посмотрел на нее вызывающе, унизив одним взглядом и поставив на место. Ну, прямо, обычные приемчики Фрая! Испуганная медсестра соизволила удалиться.
— Спасибо, что не дал ей нагрубить мне, но больше так не делай. Твоя душа должна оставаться светлой, пока это возможно. Не стоит брать пример с Эдриана и Фрая.
— Как скажешь…. Я лишь защищаю тебя…. - медовые глаза вновь стали добрыми и ласковыми.
Мы стояли перед ржавой кроваво-красной облезающей дверью в бойлерную.
— Ты уверен, Дитрих, что хочешь увидеть нечто подобное? — я улыбалась в предвкушении того, какое пиршество для фантазии устроил Мотылек. Увидеть во сне это одно — но в реальности гораздо приятнее.
Я понимала причину, по которой он глубоко задумался, прежде чем ответить. Нормальные люди не станут получать удовольствие от того, что за дверью. Кровавое месиво и смерть не может радовать. И меж тем, его ответ удивил. Нечто делало нас похожими. Я не догадывалась что это, упустила ниточку в его характере. Фраза, которую он выдал, вновь вернула меня к мысли: они единое целое. Алексис и Дитрих, два брата, они единое целое, только противоположные.
— Я видел вещи и похуже. Я не могу оторвать от тебя глаз Джульетт. И понимаю, что манит Фрая, что влечет к тебе холодного Эдриана, который больше не способен удивляться. Эдриан познал все в этом мире, он может вывести все через формулы. Но он никогда не стремился понимать и не понимал, природы самих людей. А с появлением тебя, для него это еще и невозможно. Ты его новый объект вожделенного познания. Ты источник нескончаемого знания, которое он ищет. Ты девушка с эгоистичным сознанием ребенка, но внутри живешь и другая ты. Жестокая, циничная обладающая нечеловеческими способностями. Ты улыбаешься при виде людской боли. Но и ты не способна причинить ее без причины. Кто же ты?
Поскольку мы уже спустились в бойлерную, я решила отложить окончание этой беседы. Дитрих был пунктуален и педантичен во всем, что касалось времени. Часы у него на руке по случаю, были особенные. Не сомневаясь в финансовых возможностях Дитриха, я была уверена, что часы сделаны на заказ. Стекло с алмазным напылением, платиновый браслет, и специальная именная гравировка. Табло удивительно красивое — на черном небосводе сияли бриллиантовые крупинки. Инициация звездного неба. В центре, откуда расходились стрелки — солнце, а сами деления — выполнены в виде планет. Уникальны эти часы были тем, что помимо основных трех стрелок измеряющих: часы, минуты, секунды, была и четвертая. Она отличалась от остальных — меньше по размеру, но сияющая сиреневая. Внутрь нее вживлен кристалл аметиста. Тонкая, ручная работа, кто бы их не сделал — часы многофункциональны. И таинственная стрелка беспорядочно медленно вращалась, лениво переползая от одной планеты к другой, внезапно изменяя свое направление, или застывала на месте. Когда я смотрела на нее под определенным углом, в ней проскальзывал электрический разряд, а вокруг будто роились частички золотой пыли. Хотя пыль, возможно, видят только мои глаза. Мои попытки выяснить у Дитриха, что измеряет аметистовая стрелка, были отвергнуты. Он отшутился, сказав, что она для красоты.