Накрыв Рафаэля одеялом, я бесшумно выскользнула из окна. Тело не чувствовало холода, да и ночь помогала восполнить нехватку медической силы. Прекрасно ощущались звуки ночи — тихий шелест листвы, греющий свет звезд и очарование луны. Босиком…. передвигалось легче. Я двигалась, сливаясь с тенями, оставаясь невидимой для живых существ. Проходить между постами охраны, теперь не составило труда. Так, я добралась до желанной цели — темной башни посреди внутреннего двора, с одним окном на самом ее верху. Как обезьянка я забралась по отвесной стене и впрыгнула внутрь. Черт…. Я поздно поняла, что перенапрягла мышцы…. Развязала халат и точно — вся повязка сияла кровавыми набухшими нитями — рана снова открылась.
Оглядевшись, я почувствовала, как медленно страх, отвращение и ужас переполняют. Чего может испугаться медиум? Только воспоминаний…. Воспоминаний, что таились в этом месте. Луна вышла из-за облаков и озарила всю комнату, меня затошнило…. Успев добежать до окна, я стерла рукавом кровавые сгустки.
— Этого…. просто не может быть….
Шум, в противоположном от окна конце комнаты, вывел меня из шока. Обернулась. Бежать уже некуда. У входной двери стоял Алексис. В бордовой рубашке и черных брюках, без камзола. Для меня ночь делала его еще более красивым. Золотой глаз во тьме светился куда сильнее, чем мои зрачки. Еще более красное, зловещее свечение шло из-под повязки, его «мертвый» глаз изучал меня почти саркастически и насмешливо.
— Почему я, спрашивается, не удивлен твоему присутствию здесь? — другой голос. Строгий, чеканный, но грань его собственного голоса и его собственной личности, в наличии которой я всегда сомневалась. Понятно…. Теперь все оправдано. Теперь месть становиться оправданной….
Душу хозяина медиум поглощает без остатка. Тому, кто носит кровавую печать, Врата никогда не откроются. Дорогой, которой медиумы провожают тысячи душ, душа их хозяина никогда не последует. Смерть для хозяина особенна и более ужасна. Болезненные переплетения чувств — любви и голода, не могут привести к счастливому концу.
Джульетт — 4
— Только ты один мог услышать во время боя, что мне сказала Элиза. Ты хотел, чтобы мы здесь встретились, разве не для этого, ты пожертвовал ей?
Алексис включил торшер.
Теперь я видела. Уютная, светлая, маленькая комнатка девушки. На стенах картины, на столе свежий букет роз в вазе. Вышитые вручную, подушки на кровати с балдахином кремового цвета. И фотографии на полочках — они и вызвали мою тошноту. Это воспоминания — комната, в которой, время человека, живущего в ней, навсегда остановилось. Алексис, потерянный, застыл на пороге комнаты, не решаясь входить. Каково же ему было вообще сохранить это место без изменений? Не в силах заставить себя переступить порог, он так и стоял, опершись на дверной косяк.
— Почему ты не убил меня, понимая, что Рафаэль захочет отомстить с моей помощью?
— Никакого смысла в этом нет…. Ведь я надеюсь, что месть тебе удастся. Хотелось бы, чтобы, когда у тебя все получиться, на том свете вдруг не объявился твой старший брат…. Я хочу хоть после смерти пожить в покое… — обреченно и безжизненно, он попытался улыбнуться, но не смог. Настоящий Маршал Алексис Фантенблоу не может улыбаться. Его такая хитрая, фирменная улыбка никогда ему не принадлежала. Маршал болен от потери собственной души.
Снова, мы оба перевели взгляд на эти фотографии….
— Они копии друг друга. Только она кажется младше Элизабет….
Сердце, наконец, мне ответило. Я не боялась Алексиса. Больше никакого страха — мне жаль его. Он подошел, неуверенно перешагивая внутрь комнаты, которую так много лет хранил.
— Пришло время тебе узнать историю кровожадного Маршала Фантенблоу — и в голосе только ирония. Глупая, безнадежная, брошенная надеждой ирония.
— Они близнецы…. И ты любил ее, хотя одной любовью это не назвать. Расскажи мне…. Расскажи, почему началась война между нашими родами?
— История, пропитанная золотой кровью. На этой фотографии Лиэдель, шестнадцать…. Именно тогда мы встретились впервые. Для Лиэдель время прошлого было горестным. Ты прекрасно знаешь, что кровные узы договоров в семье Эренгер прописаны судьбой, и от них не сбежать. И твой отец, следуя этой судьбе, выбрал себе вечную спутницу жизни — свою сестру Элизабет. Лиэдель любила его не меньше твоей матери. Эдгар же выбрал ту, которую любил. Лиэдель стала затворницей, неуместной двору. Принцесса, которую отвергли.